Глава 3. Последняя проверка

Они поехали дальше на восток.

Я — за ними.

Maserati остановилась у флагманского Bergdorf Goodman на Пятой авеню. Лука вышел первым, обошёл машину и открыл Сиенне дверь.

Она вложила пальцы в его ладонь с той привычной естественностью, которая появляется только после сотен одинаковых жестов.

Утро тридцать первого декабря.

Тротуары переполнены людьми с пакетами и коробками, город гудел предновогодней лихорадкой.

А они спокойно вошли в магазин, даже не оглянувшись.

Будто весь мир принадлежал им.

Я припарковалась через дорогу, подняла воротник пальто и пошла следом.

Сиенна двигалась по магазину так же, как двигалась по жизни.

Неторопливо.

Уверенно.

Словно пространство само расступалось перед ней из вежливости.

Лука шёл рядом, положив ладонь ей на поясницу. Его большой палец лениво выводил круги по мягкому кашемиру её пальто.

Те самые круги.

Когда-то он рисовал их на внутренней стороне моего запястья.

Сиенна наклонилась к нему и рассмеялась над чем-то, что он сказал.

Легко.

Тепло.

Так смеются женщины, которым никогда в жизни не приходилось ждать мужчину в машине.

Они начали с женского отдела.

Сиенна приложила к себе светлое кашемировое пальто и вопросительно подняла брови.

Лука лишь коротко кивнул — спокойно, привычно, как человек, отвечающий на один и тот же вопрос уже много лет.

Пальто отправилось ей на руку.

Следом — шёлковая блузка.

Кожаные перчатки.

Чёрное платье с открытой спиной, которое она приложила к телу, а Лука смотрел на неё так внимательно, будто вокруг никого больше не существовало.

Он оплатил всё, даже не взглянув на сумму.

Потом они спустились в обувной отдел.

Сиенна села на бархатный диванчик, вытянув ногу.

И Лука…

Лука Маркетти — мужчина, который однажды холодно сказал мне, что «не становится на колени ни перед кем» — присел перед ней и собственными руками надел ей туфлю.

Аккуратно.

Медленно.

Почти нежно.

Она улыбнулась сверху вниз.

Он поднял на неё взгляд.

И я увидела на его лице то, чего никогда не видела за семь лет брака.

Мягкость.

Спокойствие.

Тихую, открытую любовь человека, которому не нужно притворяться.

Семь лет я пыталась заслужить этот взгляд.

А ей он достался просто так.

— У вашей жены безупречный вкус, — расплылась в улыбке продавщица.

Никто из них её не поправил.

Я стояла за стойкой с сумками и чувствовала, как ногти впиваются в ладони до боли.

Во рту появился привкус меди.

За семь лет Лука ни разу не купил мне одежду.

Ни шарфа.

Ни серёг.

Ни даже открытки с нормальными словами на день рождения.

Иногда, гуляя по городу, я задерживалась у витрин ювелирных магазинов.

Не из-за бриллиантов.

Ничего дорогого я никогда не хотела.

Тонкая цепочка.

Маленький кулон.

Что-то красивое и простое.

Лука всегда замечал.

И каждый раз говорил одно и то же ровным спокойным голосом:

— Тебе не нужны эти вещи, Клара. Это всё бессмысленная мишура.

И я проглатывала желание вместе с чувством стыда.

Стыда за то, что вообще чего-то захотела.

А теперь я смотрела, как он без колебаний протягивает чёрную карту за туфли, которые стоили дороже моей месячной выплаты за машину.

Потому что у Сиенны загорелись глаза.

Вот и всё.

Ему хватило одного её взгляда.

Последней остановкой стал ювелирный бутик на втором этаже.

Сиенна указала на часы за стеклом — тонкие, с перламутровым циферблатом.

Лука подозвал консультанта ещё до того, как она закончила фразу.

Он сам застегнул ремешок у неё на запястье.

Его пальцы задержались на её коже чуть дольше необходимого.

Сиенна подняла руку к свету.

Лука наклонился и поцеловал её в висок.

Коротко.

Автоматически.

Так целуют человека, к которому тело давно привыкло без всяких мыслей.

Свет от витрин ударил в циферблат часов, и белый отблеск резанул мне по глазам.

Я отвернулась.

Они покинули магазин и снова сели в Maserati.

Я держалась на расстоянии, пока машина не свернула в подземный паркинг The Langham на Пятой авеню.

Отель.

Конечно.

Я припарковалась снаружи и стала ждать.

Через стеклянные окна лобби я видела, как они подошли к стойке регистрации.

Администратор протянул ключ-карту.

Они вошли в лифт.

Двери закрылись.

Я осталась сидеть в машине.

Одна.

И медленно считала про себя.

До трёхсот.

Потом достала телефон и набрала номер мужа.

Шесть гудков.

На фоне играла тихая музыка — та безликая дорогая музыка, которую включают в роскошных отелях через потолочные динамики.

— Привет.

Его голос был расслабленным.

Спокойным.

Ни малейшей трещины.

— Ты где? — спросила я.

— Только приехал к отцу. Тут подготовка к вечеру полным ходом, сама понимаешь. Бардак.

Короткий смешок.

— Что случилось?

Я заставила голос дрогнуть.

Сделала его тонким, испуганным — таким, каким он был раньше, когда я действительно боялась.

— Лука… мне плохо. Очень. Грудь будто сдавило… Я не могу нормально дышать.

На линии воцарилась тишина.

Он знал про мою аритмию.

Два года назад кардиолог сказал, что ничего критичного нет, но после этого любой сбой сердца превращался для Луки в повод насторожиться.

— С каких пор? Таблетки выпила?

— Да… не помогает…

Я нарочно сделала дыхание неровным.

— Ты можешь приехать? Мне кажется, я не доеду до больницы сама…

Я растянула паузу.

Позволила голосу звучать слабее.

И услышала, как он запнулся.

— Я…

За молчанием шёл расчёт.

Если он приедет — придётся оставить Сиенну одну в гостиничном номере.

Придётся придумывать объяснение.

Рисковать.

А Лука Маркетти строил всю свою жизнь на том, чтобы исключать любые риски.

Но если он не приедет… а со мной действительно что-то случится…

И тут в трубке раздался женский голос.

Тихий.

Приглушённый музыкой.

Но я всё равно услышала каждое слово.

— Лука? Ванна готова. Вода идеальная.

Мягкий голос женщины, зовущей мужчину обратно в постель.

Воздух в лёгких стал тяжёлым, как бетон.

Лука тоже понял, что я услышала.

Расчёт мгновенно сменился паникой.

— Клара, послушай… я сейчас не могу уехать.

Он заговорил быстро.

Слишком быстро.

— У отца тут половина капо в доме, я прямо посреди разговора… Просто вызови скорую, ладно? Они приедут быстрее, чем я.

Пауза.

Потом — уже тише:

— Мне надо идти. Меня зовут.

Связь оборвалась.

Я медленно опустила телефон на колени.

Экран потускнел.

А вместе с ним окончательно оборвалась и последняя тонкая нитка того, что я всё это время называла надеждой.

Хотя, наверное, надежды там давно уже не было.