Глава 2. Рая

Не могу не признать, что мужчина вполне себе неплохо сложен. С развитыми мышцами на груди, с четко очерченным торсом, на котором вполне можно сосчитать пару кубиков. И даже заросли, связанные с избытком тестостерона, это не портят. Если этот самец еще и зарабатывает прилично, то понятно, почему Кристина так в него вцепилась. Что уж говорить, таких мужчин встречаешь раз в жизни. Скорее всего, они разобьют тебе сердце, а этот, возможно, и прикопает где-то…

Надо сделать все побыстрее, чтобы он отсюда ушел и стал лишь неприятным, коротким воспоминанием.

— Хочу вколоть обезболивающее. Не дергайтесь.

— Лучше водки дай.

— У меня только шампанское.

Хочу уже сделать укол, как мое запястье оказывается в стальном капкане. Артерию пережимает, кожа вокруг начинает гореть…

И это он раненый, а потом что будет.

Мы на миг пересекаемся взглядами. Его как бритва, мой словно щит.

Может, не стоит спасать его? Мир только спасибо скажет.

— Водки, ветеринарка. И вылечи меня, иначе я тебя с того света достану.

Он словно мысли мои читает, в голове копается.

Я киваю, но стоит ему отнять руку, как делаю укол. Он дергается, ревет зверем.

— Сука…

— То есть пуля лучше, чем укол?

— Да пошла ты…

— Пусик, не надо так. Раечка помочь нам хочет. Она умница… Лучшая была на курсе.

— А что, в нормальные врачи не взяли? — вот как у него еще издеваться получается. И если бы он был способен меня этим задеть, то я бы обиделась.

Пока он отлеживается, я обрабатываю рану, что непросто, учитывая, как внимательно он меня рассматривает.

— Фонариком посвети, — прошу Кристину и достаю пулю. Оказывается, когда рану не окружает шерсть, это сделать даже проще.

Тут же колю антибиотик, чтобы не было заражения, все-таки моя квартира не операционная, как бы сильно я тут ни наводила порядок.

— Нужно зашить, вы ничего не почувствуете…

— Шрамы украшают мужчину.

— Мужчину украшают мозги, — накладываю повязку. В принципе, и без швов заживет.

— А женщину молчание.

Я мельком смотрю на ревущую Кристину. Интересно, она за него боится или за тот образ жизни, который может потерять. И все-таки дико интересно, почему они притащились сюда, а не в частную клинику, где за деньги сделают любую незаконную операцию. Но спрашивать я не буду. Любопытство мало кому приносило пользы. Только проблемы.

— Кристин, иди душ прими, я принесу тебе вещи.

Она уходит в душ, а я собираю свою аптечку, вдруг слыша бой курантов. Просто отлично. Встретила Новый год в компании гопника, который даже спасибо сказать не в состоянии.

— С Новым годом, язва.

— И вас… гопник, — ведь могла же промолчать, но нет…

— Дай шампанского.

— Я антибиотик вколола, с ним нельзя алкоголь, — говорю, а сама беру бокал и выпиваю залпом. Ну и ночка. Вот поэтому я и люблю отмечать одна.

Чувствую на себе тяжелый взгляд, который иглой пробирается под кожу, но стоит повернуться, как оказывается, что глаза Адама закрыты.

Ну что сказать, в профиль он даже лучше. Этот прямой нос прямо-таки напоминает античные статуи.

— Нравлюсь, язва? Ты тоже ничего… До подруги не дотягиваешь, но я бы попробовал. Думаю, тебе лучше быть сверху.

И на это хамство повелась Кристина? Вместо комплимента оценка внешности. Вместо спасибо предложение адюльтера. Все-таки мужчины не мое.

— Вам лучше не разговаривать и не возбуждаться, это повышает давление.

— Да ты мне его уже час повышаешь, — хрипит он, отворачивая голову и отключаясь.

Я подхожу, проверяю температуру. Есть немного, но это и неплохо. Значит, организм борется с инфекцией.

— Рая! Одежду забыла.

Точно.

Несу ей халат и чистую пижаму. Мы садимся за стол, и я достаю второй бокал.

— Я уже и забыла, как у тебя мило. Словно в детство попадаешь. А помнишь, как мы всю тарелку печенья забрали, а потом сказали, что Афоня своровал.

— Помню… Мне потом сильно попало. Я боялась, что меня обратно в детский дом отправят.

— Вечно я тебе проблем подкидываю.

— Зато не скучно. Ты же мечтала, чтобы я встретила Новый год в компании. Давай, чтобы у вас все хорошо было. Уже сушишь сухари?

Она давится шампанским, обиженно на меня смотрит.

— Не говори ерунды. Его не посадят.

— Главное верить. Хочешь картошку с курицей?

— Ой нет, она же жирная.

— Ну да, — смотрю на ее длинные стройные ноги. — А я поем.

Ухожу на кухню и там достаю из духовки курицу с картошкой. Делаю себе побольше, но и про Крис не забываю. Может, все-таки решится поесть что-то жирнее зеленого салата.

Возвращаюсь в комнату. Картина не изменилась. Мой пациент спит, а Кристина смотрит в свой телефон, тяжело вздыхая.

— Я же сказала, не буду, — морщится она от запаха, пока я с удовольствием уплетаю картошку с курицей.

Сбоку стонет Адам, Кристина бросается к нему. Случайно давит на место выстрела, за что получает мощный выброс матообразования.

— Пожрать лучше дай.

— А ему можно?

— Пока нет. Лучше с утра. В общем, вы тут располагайтесь. Можно диван расстелить, если что.

Но поспать особо не получается, свет и шум фейерверков то и дело залетают в окно, да и гости покоя не дают. То и дело слышу шепотки, телефонные разговоры, в какой-то момент плач Кристины, а затем хлопок двери.

Образовавшаяся тишина в три часа ночи даже пугает.

Поворачиваюсь на спину, смотрю на тень от света открытой двери… Внутри образуется пустота, рождающая страхи. И лишь надежда, что они ушли, дает силы подняться и пойти посмотреть.

Шагаю медленно, заглядываю в гостиную. Облегченно вздыхаю, потому что диван пуст. Сумочки Кристины тоже нет.

Хочу уже вернуться к себе, но вскрикиваю, когда надо мной нависает огромная тень.

— Боже, как вы меня напугали…

Он держится за стену, и ему явно не слишком хорошо. Но предлагать лечь я не буду. Раз поднялся, значит, может идти.

— Кристина ушла?

— Да.

— Тогда и вам пора.

— Нет.

Моргаю. Что значит «нет»?

— Знаете что, я, конечно, гостеприимная хозяйка, но я не чувствую себя с вами в безопасности. Поэтому вам лучше уйти.

— Увы, детка, но уйду я отсюда не раньше, чем через пару дней.

— Что? Это шутка? Я сейчас просто полицию вызову, — шагаю в сторону, чтобы обойти этого придурка и взять свой телефон, но его рука срабатывает как чертов шлагбаум, возвращая меня на место.

— Ты еще не поняла, язва? Ты никому не позвонишь и никуда не пойдешь. Ты будешь делать только то, что говорю я. Все, понимаешь? — нависает он надо мной, сжимая плечо все сильнее, а потом отпуская резко. Тру больное место, чувствуя мороз по коже. — Пошли…

— К-куда? — вся смелость и запал тают под его тяжелым, угрожающим взглядом. Это не алабай, это трехголовый монстр, который сожрет меня в любой момент.

— Будем меня лечить древним как мир способом.

— Я же говорю, вам нельзя водку… Хотя я могу взять у соседей, — цепляюсь за эту соломинку, но как только этот монстр накрывает мою голову, пятерней хватая волосы, соломинка ломается с таким же громким хрустом, как мой крик о помощи… А в его взгляде читается порочное, как сам ад, желание… — Не надо…