Глава 5

— У меня по плану сегодня фитнес был. — Встречает меня добрый муж у порога.

— Я уже почти десять лет без планов. Ничего, не умерла, — скидываю кроссовки, намереваясь прошмыгнуть мимо него в комнату.

Но он подходит ко мне, да так близко, что мне его не обойти, если не отодвинуть.

Переминаюсь с ноги на ногу. Начинаю раздражаться.

— Что сказали? — интересуется, и я чувствую на себе его пристальный взгляд. Становится не по себе.

Не то чтобы я боюсь его. Наверное, всё-таки, — нет. Но его близость мне неприятна. И я прекрасно знаю и помню, как он умеет унизить словами. Прицельно. Жестко. Больно. Я вроде бы научилась не принимать его слова близко к сердцу, да и не разговариваем мы почти с ним, но именно сейчас я не в ресурсе. После всего произошедшего, спина всё ещё мокрая. Пальцы всё ещё подрагивают. А демонстрировать ему свою слабость — нельзя. Сожрёт.

— Ничего, плановая проверка. — Лезу в сумку, чтобы переключить внимание.

— Почему так долго? — разговорчив он сегодня, однако.

Что случилось-то?

— Народ...очереди. Дети ели? — меняю тему, и ставлю сумку на пол, не найдя для неё подходящего места.

— Нет.

—Как нет?! Время обеда... — вскидываю от возмущения глаза, и встречаюсь с его пристальным взглядом.

На мгновение, застываю. Я ведь почти забыла какие у него глаза, так давно в них не смотрела. Они у него красивые. И сейчас, в слабо освещённом, небольшом коридоре, глаза его тёмные. Почти синие.

— Я не знал, когда ты вернёшься, ты ничего не сказала.

Протягиваю руку, щёлкаю выключатель. От резко вспыхнувшего света, он моргает, цвет его глаз меняется — становится серым.

Быстро прошмыгиваю мимо, пользуясь его замешательством. Иду прямиком в ванную.

«Бля…, за неделю же писала, предупреждала. Как так-то?» — ругаюсь про себя, чтобы хоть немного отпустило.

Включаю кран. Мою тщательно руки. Брызгаю на раскрасневшиеся щёки ледяной водой. Прислушиваюсь к звукам. Выдыхаю облегчённо, услышав хлопок входной двери.

Ушёл.

Внимательно осматриваю себя в зеркале на предмет адекватности, прежде чем выйти из укрытия к детям.

Мне надо бы уже тут креслице поставить, так много времени я провожу в этой комнате. Особенно по вечерам, ожидая, когда он уйдёт спать.

Опираясь на косяк, наблюдаю ещё несколько минут, как дочь увлечённо собирает домик из лего. Это какой-то отдельный вид блаженства, любоваться своим ребёнком, когда он тебе это позволяет. У неё очень красивые пальчики: длинные, ровные. И вся она у меня такая хрупкая нежная, чем-то напоминает мне сейчас себя в детстве, хотя особо на меня и не похожа. Но вот эта её угловатость, и то, как она смешно шаркает своими длинными ножками и немного сутулится, за что я её постоянно ругаю. Все говорят, что она прям девочка-девочка у меня, когда её видят.

Улыбаюсь, вспоминая это.

Внешность бывает очень обманчива, мало кто догадывается, что характер у этой хрупкой девочки — кремень. Кого угодно прогнёт, даже папу.

— Ты пришла? — отрывается она от своего занятия.

— Ага. Где брат?

— Я с ним не разговариваю.

— Понятно..

Обхожу диван, иду сразу к кухне.

Когда мы купили эту трёшку, продав свои маленькие квартиры. Аркадий с энтузиазмом взялся за ремонт. Я глазом моргнуть не успела, как из трёшки он превратил её в двушку, объяснив мне это тем, что так модно. Может и модно, но дети теперь вынуждены жить в одной комнате. Но и это тоже ладно, время ещё пока есть, им вдвоём веселее. Мне теперь приходится жить на кухне: и работать и спать и есть и уроки с детьми учить. Ну, или в туалете, когда кухня их папой занята, больше приткнуться мне некуда — комната родителей, то есть моя в том числе, занята одним родителем, в которой для другого места нет.

— Хватит ныть. Детей надо кормить, — ворчу себе под нос.

Открываю холодильник, пытаясь, между делом, вспомнить, как я вообще с ним познакомилась.

Так давно это было.

Мой коллега нас с ним познакомил. Ещё когда я по контракту работала в одной крупной фирме. Возглавляла у них отдел логистики, но тогда уже подумывала о своём деле. Он пришёл к нему: то ли по делу, то ли просто так, не знаю. Или не помню. Нас зачем-то представили друг другу.

Первое впечатление непонятное было: молодой, худющий, начинающий уже лысеть, немного смешной в своей мешковатой нелепой дублёнке, как будто снятой с чужого плеча и остроносых старомодных ботинках, которые я потом самолично отнесла на помойку. Потом он, неожиданно, появился на нашем Новогоднем корпоративе, сидел напротив, и мы даже с ним поговорили. Ни о чём. Просто так перебросились парой фраз. Он тогда не пил, хорошо это запомнила. Развозил нас по домам с девчёнками. Меня в последнюю очередь. Но потом я его долгое время не видела. Не появлялся он у нас. Я и не вспоминала про него никогда. Запомнила только, что когда сидели за столом, обратила внимание на его глаза. Они у него красивые.

Не такие, конечно, что я встретила сегодня в Торговом Центре, но таких ведь и не бывает... больше. И это, скорее всего, была просто игра света. Ну, и моё больное воображение, не более.

От нахлынувших воспоминаний начинает знобить.

Дышу на руки, согревая их.

Наливаю воду в кастрюльку, ставлю на плиту. Готовить уже нет времени, придётся обходиться пельменями да салатом. Дети не жалуют пельмени. Привереды они у меня. Но деваться некуда...

— Ма-ам, — вытаскивает из задумчивости громкий вопль сына. — Скажи ей чтобы она сюда больше не заходила.

— Я не заходила в ваш туалет, успокойся, — орёт ему в ответ сестра.

Я закатываю глаза, но пока не вмешиваюсь. Эти их постоянные перепалки, нередко выводят из себя.

— А чьи тогда здесь волосы в раковине, если ты не заходила? Иди давай, убирай за собой...

— Твои, придурок...

Начинается!

— Ма-ам, — не успокаивается сын. — Скажи ей...

Не выдерживаю, иду к нему.

Радуюсь каждый день, что мне удалось сохранить два санузла, а не превратить один из них в кладовку, как делают многие. Очень удобно. Особенно сейчас, когда бывает необходимость спрятаться. Дочь мальчиковский туалет не любит. Он у них поменьше нашего будет. Но порою приходится пользоваться. Куда деваться.

— Вот, — сын брезгливо тычет пальцем в волос, лежащий в раковине.

Беру его аккуратно двумя пальцами, разглядываю: серый, средней длины. У нас с дочерью волосы длинные, пшеничного цвета.

— Артём, это мой волос, не психуй, — бросаю его в унитаз, нажимая на кнопку слива.

Надо же какое постоянство.

Давно он уже в чужих волосах не приходил. Или я просто перестала обращать на это внимание.

В первые месяцы, после рождения детей, на нём частенько эти волосы висели, он даже не стряхивал их с себя. Не считал нужным.

И запах...запах чужой женщины...

— Тебе показалось, — ответил он мне, не моргнув глазом, когда я ему об этом сообщила.