Глава 4

Люблю прогуляться в одиночестве...

Я вообще одиночка. Всегда такой была. А уж когда дети родились, то каждую минуту тишины, стала ценить на вес золота, и никакие дождь, метель и адская жара, мне не помеха. Выходила на улицу в любую погоду. Иногда просто бродила бесцельно. Останавливалась в парках, отыскивая для себя укромный тихий уголочек. Сидела там. Думала. Вспоминала хорошее. Переживала о плохом. Порою, плакала...

Сегодня же погода великолепная.

Проснувшееся весеннее солнце задаёт городу приподнятое настроение. Люди, скинув опостылевшие за долгую зиму пуховики, высыпали на улицы, несмотря на разгар рабочего дня.

Прибавляю шаг, погружаясь в свои мысли, не замечая ни самокатов, опасно проносящихся мимо, ни натыкающихся на меня людей.

Всё, что происходит со мной в последние годы, иногда кажется мне абсурдом. Он же не был таким, когда мы с ним познакомились. Я выходила замуж за совсем другого человека. Или правду говорят, что такие люди умело строят иллюзии для своих жертв, а когда клетка захлопывается, являют тебе своё истинное лицо?

Или всё-таки проблема во мне?

В последнее время, я часто вспоминаю своё детство, родителей. Свою мать. Это, наверное, нормально, копаться в своём прошлом, когда настоящее рушится...

До определённого возраста мне казалось, что семья наша вполне обычна и нормальна. И если бы не моя, такая явная, непохожесь на родителей и на младшего брата, было бы вообще всё замечательно. Но в детстве и на это я не обращала особого внимания, всё было намного проще, все проблемы пролетали мимо. Забывались бесследно.

Мы с братом никогда ни в чём не нуждались, родители баловали нас. У нас была куча игрушек, много красивой одежды нам не нужной, и, самое главное, — любящая бабушка, с лихвой восполнявшая дефицит внимания от вечно занятых родителей. И, практически неограниченная свобода в деревне.

Когда я пошла в школу, всё стало немного сложнее. Родители серьёзно относились к нашему образованию. Меня, к тому же, из-за моей гуттаперчивости, отдали ещё и на гимнастику, которая отнимала всё моё свободное время и которую я, немного повзрослев, со скандалом поменяла на танцы.

Но на каникулы мы рвались в деревню, потому что там была свобода, и потому что там всем было плевать на мою, непохожую на родителей, внешность. Летом почти всё свободное время мы проводили в воде, постепенно меняя цвет кожи с белого на тёмно-коричневый.

Периодически на берег приходили мамы и бабушки и кричали своих чад на обед или ужин: Ма-ань, Ва-ань – домо-о-ой. И чада нехотя плелись за предками.

Однажды, местный хулиган Васька, собрал нас всех и предложил побриться. Все согласились, включая меня. Когда предки пришли за детьми, из речки торчали одинаковые лысые головы, узнать кого-либо было невозможно. Досталось тогда всем, а мне — особенно. Потому что я должна была ехать в лагерь. И, несмотря на лысину, в лагерь меня всё-равно отправили.

Мне двенадцать. Я мелкая и тощая. С двумя длиннющими палочками вместо ног, которые при ходьбе постоянно мешают друг другу, заплетаясь. Из-за этого походка моя несуразна и некрасива. А ещё, растущая грудь, которую уже не спрятать, и которой я почему-то дико стесняюсь, поэтому одеваюсь в балахонистые футболки и сильно сутулюсь. И я — лысая.

В лагере девочки сразу же обозвали меня вшивой и общаться со мной не пожелали. А мальчикам было всё равно. У многих причёски не сильно отличались от моей. И я даже завела там друга.

Он высокий. Выше меня, хотя, кажется, на пару лет меня младше. Это хорошо. Я привыкла. С тех пор, как мой младший брат пошёл в школу, и я вынуждена за ним приглядывать, всё своё свободное время я провожу с ним и его друзьями.

Его зовут Артём. Он интересный. Он говорит, что его мама наполовину японка. Я улыбаюсь. Не верю ему. У нас в подъезде живёт семья: папа голубоглазый блондин, мама казашка. Так у них все дети казахи.

А он — нет. Он совсем не похож на японца. Но об этом я ему не говорю. Мне всё равно.

Он обещает меня защищать и забрать с собой в интер-космос, когда мы вырастем. У него совершенно удивительные глаза, необычного синего цвета. Это не чистое безоблачное небо и не лазурное море, это не василёк и даже не сапфир. Это какой-то неземной синий цвет, и мне иногда кажется, что он действительно прилетел с другой планеты.

Мы часто играем с ним в гляделки: я смотрю в его синие, он — в мои кошачьи, и, кажется, не в силах оторвать друг от друга глаз.

После лагеря мы пишем друг другу длинные письма, и мечтаем о новой встрече. Но он далеко. Мне не разрешают к нему поехать. Ему — тоже. И мы ждём с ним лета.

А потом он заболел, неизлечимой болезнью, и мне разрешили к нему поехать.

Он держал меня за руку, смотрел на меня своими нереальными глазами и молчал.

А потом его не стало, и я была уверена, что он улетел на другую планету и обязательно вернётся за мной, вот только надо немного подождать. А по ночам мне ещё долго снились его неземные глаза…

Но давно уже не снятся. Я отпустила его...

Странно, его мама и правда была немного японкой. Только он на неё был совсем не похож.

От быстрого шага, становится жарко. Останавливаюсь. Снимаю лёгкую парку. Перекидываю её через руку. Сразу набираю скорость.

Как же звали его маму?

Он говорил...

Пронзительный визг колёс по асфальту, на мгновение оглушает.

Застываю на месте, как вкопанная. Тело покрывается холодной испариной. К горлу подступает ком. Картинка перед глазами начинает плыть.

Автоматически хлопаю себя рукой по бедру, пытаясь ущипнуть. Обессилевшие пальцы соскальзывают с жёсткой джинсовой ткани. На выдохе делаю очередную попытку, и со всей силы цепляюсь в бедро пальцами, ломая ногти. Боль вытягивает из полуобморочного состояния. Начинаю видеть.

— Жить надоело? — орёт, выскакивающий из машины, высокий коротко стриженный парень в кожаной куртке.

Быстрой, чуть пружинящей походкой, идёт в мою сторону.

Начинает знобить.

Сжимаю пальцы на своём бедре, фокусирую взгляд.

Он наклоняется к моему лицу. Близко. Так близко, что я чувствую его мятное дыхание на своём лице.

— У тебя всё нормально? — спрашивает, впиваясь в меня чёрными, как бездна, глазами.

Не выдерживаю. Отвожу взгляд, цепляя глазами светофор — красный! Чёрт!

— Простите пожалуйста, задумалась…— быстро говорю.

— Подвезти? — продолжает он изучать моё лицо.

Моргаю.

— Нет, спасибо, — резко разворачиваюсь и бегу через дорогу пока горит зелёный.

Сердце бешено выстукивает ритм в ушах.

В голове сама собой появляется мысль: кажется прошлое решило мне напомнить о себе по полной программе сегодня...