Глава 3

— Может, по кофе? — предлагаю сама, немного придя в себя.

Напряжение первых минут встречи, начинает потихоньку отпускать. Призрак прошлого растворился в пространстве так же незаметно, как и появился. Становится даже немного смешно.

По ходу я сдаю нервами. Надо бы обратить на это внимание, а то мало ли... А у меня дети...

— Если не помешаю... — Карина мило улыбается мне в ответ. — Я так-то за этим сюда и зашла, а тут ты...

— Нет, конечно... Рада тебя видеть, — и я не лукавлю, говоря ей это.

И совсем не прочь немного с ней поболтать. Мне даже интересно узнать, что же там у них произошло такого, что муж мой перестал общаться со своим единственным другом детства.

— Там так получилось, — начинает она, как только мы садимся за стол. — Нам позвонил покупатель, сказал, что хочет купить наш участок. Мы обрадовались, давно уже хотели от него избавиться. Назначаем встречу, едем, а это ваш участок. Думали, Аркадий… — делает паузу, — Викторович, пойдёт нам навстречу, переоформит документы, всё-таки мы покупателя нашли. Участки рядом, почему бы и нет, тем более, что ты не хотела его продавать, а он ни в какую...

Я усмехаюсь про себя, слушая её рассказ. Не сомневалась ни секунды, что именно так всё и произойдёт. Не упустит он своей выгоды, и никакая дружба ему в этом не помеха.

На самом деле, кроме того, что я участвовала в покупке этого участка материально, и когда-то действительно высказывалась в том, что хочу там провести свою старость, к участку этому я никакого отношения не имею. Когда мы его покупали, мы только-только начинали жить вместе. Отношения наши были ещё не оформлены официально. Я восстанавливалась после внематочной беременности и находилась в несколько подавленном ещё, после всего этого, состоянии. И да, мне неприятно сейчас узнавать, что он взял и вот так продал его втихаря. Но сделать я вряд ли что-то смогу. Участок оформлен на него.

— Ты правда не знала ничего? — спрашивает она, в конце своей гневной тирады.

— Нет. — Я кривенько усмехаюсь. — Мы не разговаривам с ним... давно. О том, что у него мамы не стало, я узнала от сына...

—Ничего себе...И…?

—Не знаю Карин. Он не хочет говорить о разводе, — опережаю я её вопрос, — сказал, что его всё устраивает.

Давно правда это было. Надо бы уточнить, наверное. Но желания разговаривать с ним нет никакого...

— Не понимаю...

— Я тоже не понимаю. Мужик, нет и сорока ещё, в самом расцвете, можно сказать. Умный. Не урод. Жадный правда, но мы же об этом никому не скажем? — вздёргиваю я в шутливой гримасе брови.

Я шучу. И как будто внутри даже ничего не отзывается. А было время, когда я ждала его вечерами, чтобы только с ним поговорить пока дети спят. Унижалась, плакала, просила отпустить. Он не слушал меня, занимался своими делами. Торчал в телефоне. Или просто сидел с бокалом вина молча, отвернувшись в сторону, изредка отпуская в мою сторону колкости и оскорбления. Было невыносимо. После таких «разговоров по душам» у меня несколько дней всё валилось из рук, сил не было. Он как будто вытягивал из меня последние крохи сил своим молчаливым безразличием.

Спасли дети. И учёба. С первыми успехами, стало легче. Я научилась закрываться. Не обращать внимания на его недовольную рожу. Ожила. Силы появились. Планы.

— Он всё также субботний папа? — интересуется она.

— Да, ничего за эти годы не поменялось. Он же сильно занят. — Я усмехаюсь опять. — Приходит поздно, злой, недовольный, усталый. Последнее время, правда, пить вроде как бросил. А то раньше бывало, придёт домой, и сидит потом допоздна, в одного винцо потягивает. На следующий день дрыхнет до обеда, нервирует своим присутствием. Ещё и страшно. Хрен его знает, что ему по пьяни в голову взбредёт...

— Работает сутками и денег нет?

— Нет, — развожу я руки по сторонам.

— Ну хоть что-то он выделяет тебе?

— Мне, нет. Давно уже. Я думаю он и фирму просил закрыть, потому как я там зарплату себе «рисовала», бухгалтерия же моя. — Делюсь с ней своими подозрениями. — Детям помогает, со скрипом, правда, но помогает...

Не рассказываю уж ей, что если я ему пишу вечером купить: «огурец» потому что лень исправлять окончание, он так и покупает один огурец.

— Всегда удивлялась, как вы такие разные нашли друг-друга... — задумчиво тянет она и начинает размешивать сахар в чашке, безжалостно разрушая красивое сердечко из пенки, превращая его в однородную безликую субстанцию.

—Не знаю Карин, трудно сейчас сказать. — Я обхватываю свою чашку двумя руками, поверх которой красуются два сердца: одно большое и сильное накрывает собою маленькое...хрупкое.

Делаю маленький глоток, чтобы не нарушить их целостности. Они так трогательно смотрятся вместе.

— Пока работали вместе, — продолжаю я, чуть дрогнувшим голосом, — как будто были точки соприкосновения и было вполне сносно. Временами даже интересно. А когда дети родились, я одна осталась. Стала неинтересной по-видимому. Его жизнь же не изменилась — он, как вставал, когда выспится, так и сейчас встаёт. Приходит домой, когда освободится. Ничего в его жизни не поменялось. Иногда спрашиваю себя: «как я умудрилась в это дерьмо влипнуть?» А потом вспоминаю про детей, становится стыдно...

— Ань, он ведь мечтал о детях…— наклоняется она ко мне.

—Правда?!

— Да в том-то и дело, постоянно об этом говорил, когда приезжал к нам!

— Значит, это был его секрет…— её брови от удивления летят вверх. — Да, Карин, я родила детей, поставив ему ультиматум: или дети, или расходимся. Сама оплатила все расходы. Допускаю, что он от другой детей хотел, ну так я вроде его и не держу. И никогда не держала. Сама не раз предлагала расстаться...

***

— Давай подкину тебя, мне как раз в твою сторону, — предлагает Карина, доставая из сумки ключи от машины.

— Мне ещё в пару мест нужно заскочить, — нагло вру, — пешком прогуляюсь.

Кидаю взгляд на столик — не забыла ли чего.

На дне моей чашки так и лежат два слившихся друг с другом сердца, постепенно превращаясь в единое целое...