Глава 7

Лиза

Черное платье лежало на кровати, как обвинение. Простое, строгое, до колен, с длинными рукавами и глухим воротом. Оно было куплено два года назад на выпускной в школе, который я в итоге пропустила из-за травмы лодыжки. Оно пахло нафталином и поражением. Я ненавидела его. Ненавидела ту Лизу, которая его покупала - наивную, верящую в какую-то сказку про «самый важный вечер в жизни». Теперь этот вечер настал, и он был самым унизительным в моей жизни. Надевать его было все равно что облачаться в тюремную робу. Каждый шов, каждая складка ткани кричали о том, что я иду у него на поводу. Что он победил.

Внизу гудел голос мамы. Она была на седьмом небе от счастья.

-Лиза, дочка, ты представляешь? Прием Дроновых! Да я всем соседям уже рассказала! Мой ребенок будет выступать перед самой элитой города! Может, тебя заметят, предложат контракт?

Я зажмурилась, прислонившись лбом к холодному зеркалу. Ее восторг был последней каплей. Она не видела ловушки. Никто не видел. Все видели только блеск и возможность. А я одну лишь грязь и манипуляцию. Стоять рядом с Дроновым. Возможно, даже улыбаться. Меня от одной этой мысли тошнило.

Я с силой дернула молнию на платье. Оно село идеально, подчеркивая каждую линию тела - упругие бедра от постоянных приседаний, тонкую талию, крепкие плечи. Оно делало меня женщиной. А я не хотела быть женщиной. Я хотела быть спортсменкой. Капитаном. Тем, кого он не сможет купить.

В зеркале на меня смотрела незнакомка. Собранные в строгий пучок волосы, подведенные темные глаза, алые губы. В этом образе была уязвимость, которую я ненавидела. Он увидит ее. Он увидит эту куклу, которую можно нарядить и выставить на показ, и его самодовольная ухмылка станет еще шире.

Раздался гудок под окном. За нами приехал микроавтобус, заказанный организаторами. Мамины восторги достигли апогея. Я бросила последний взгляд в зеркало, поправила прядь волос и вышла из комнаты с ощущением, что иду на эшафот.

В автобусе царило предпраздничное возбуждение. Девчонки щебетали, примеряли друг на друга украшения, делали селфи. Пахло духами, лаком для волос и дешевым шипучим вином, которое кто-то припрятал. Они были счастливы. Они видели в этом приключение.

Катя сияла, как путеводная звезда. Это был ее час. Она болтала по телефону с организатором, кивая с важным видом и сыпля словами вроде «да, конечно, мы все предусмотрели» и «да, команда готова к выступлению». Она поймала мой взгляд и подмигнула.

-Не бойся, все будет огонь! Мы всех порвем!

Я хотела сказать ей, что я не боюсь выступления. Я боюсь того, что будет после. Боюсь его. Но я лишь молча кивнула и уткнулась в окно.

За стеклом проплывал ночной город. Блики фар расплывались в дожде, который снова начал накрапывать. Роскошные особняки сменились серыми спальными районами, а затем снова начали встречаться все чаще, становясь все больше и неприступнее. Мы приближались к его миру. Мои ладони вспотели. Я сжала их в кулаки, чувствуя, как под тонкой тканью платья выступают мурашки. Я повторяла про себя как мантру: «Я профессионал. Я пришла работать. Сделаю номер и уйду. Никаких взглядов. Никаких разговоров. Никакого Дронова».

Но мое тело помнило его взгляд. Тот тяжелый, изучающий взгляд в спортзале. Оно помнило его близость, его запах. И предательская дрожь пробегала по спине при одной мысли, что все это повторится сегодня. Только он будет не в майке, а в смокинге. И я не в спортивном трико, а в этом черном платье, которое вдруг стало казаться до неприличия откровенным.

Автобус свернул за массивный кованый забор и пополз по длинной, освещенной фонарями аллее. За окнами проплывали ухоженные газоны, фонтаны и скульптуры. Впереди возник особняк - огромный, светящийся, как корабль-призрак, с колоннами и высокими окнами, из которых лился свет и доносились приглушенные звуки оркестра. В горле встал ком. Это было не просто богато. Это было подавляюще. Это было зрелищное, кричаще.

Автобус остановился у бокового входа, предназначенного для персонала. Нас уже ждала суетливая женщина с планшетом.

-Команда чирлидеров? Проходите, проходите, раздевайтесь. У вас есть двадцать минут на подготовку, потом вас проводят в холл для выступления. Гардеробная для артистов вон там.

Мы прошли по бесконечным коридорам с гулким паркетным полом. Стены были увешаны картинами в тяжелых рамах, в нишах стояли древние вазы. От всего этого веяло таким холодным, бездушным величием, что хотелось надеть свитер поверх платья. Нашу небольшую толпу провели в комнату, больше похожую на будуар - с зеркалами в позолоченных рамах, бархатными банкетками и хрустальными люстрами.

- О боже, - прошептала одна из девчонок, гладя рукой обивку стула. - Я бы тут мечтала жить.

- Собирайтесь, - бросила я, снимая пальто. Мой голос прозвучал чужим и слишком резким в этой роскошной тишине. - Проверяем помпоны, разминаемся. У нас нет времени на восхищение интерьерами.

Девчонки засуетились, но их глаза по-прежнему бегали по комнате, ловя каждую деталь. Они уже чувствовали себя принцессами. А я - Золушкой, которую вот-вот разоблачат.

Я отошла к самому дальнему зеркалу и начала разминать шею, плечи, делая привычные, успокаивающие движения. В отражении я видела не только себя, но и всю эту позолоту, весь этот блеск, который казался мне фальшивым и враждебным. Вдруг дверь приоткрылась, и в комнату заглянул один из обслуживающего персонала.

-Мисс Соколова? - обратился он ко мне.

У меня екнуло сердце. «Он». Это он прислал за мной.

-Я, - сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

- Вам цветы, - мужчина вошел и протянул мне огромный, идеальный букет из бордовых роз. Они были темными, почти черными, и пахли одуряюще сладко. К ним была прикреплена маленькая, плотная карточка.

В комнате повисло восхищенное аханье.

-Боже, Лиза, от кого это?

-Какие шикарные!

-Это наверняка он!

Я молча взяла букет. Шипы больно впились в пальцы. Мои руки дрожали. Я отвернулась к зеркалу, отщелкивая конверт.

На карточке, толстой, дорогой бумаги, было напечатано всего одно предложение. Узнаваемый, наглый почерк. От руки. «Удачи. Не порвите там ничего. Имею в виду, помпоны. А.В.».

Я сжала карточку так, что она смялась в моей ладони. Наглая, самоуверенная сволочь. Он издевался надо мной. Присылал цветы, как какой-нибудь поклонник, и тут же напоминал, кто здесь хозяин положения. Он наблюдал. Ждал. Играл. Я швырнула букет на бархатную банкетку, как бросила бы ему в лицо. Темные лепестки осыпались на пол.

-Готовьтесь, - сказала я команде, не оборачиваясь. - Нас сейчас поведут.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Ярость пылала во мне, сжигая страх и неуверенность. Хорошо. Хорошо, Дронов. Ты хочешь игру? Ты ее получишь.

Я посмотрела на свое отражение - на сжатые губы, горящие глаза, на напряженную фигуру в черном платье. Я была готова. Не как украшение. Не как покорная жертва. Я была готовой к бою. И он пожалеет, что вообще позвал меня сюда.