Глава 2. В больнице

Его подняли. На мгновение показалось, что он летит — и тут же тело жестко опустилось на холодную поверхность машины скорой помощи.

— Вы поедете с нами? — раздался спокойный, ровный голос.

Даниэль не видел говорящего, но почувствовал, как Ева на секунду замялась рядом.

— Да… — тихо ответила она.

Дверь захлопнулась. Машина рванула с места, а с ней — и мир, который Даниэль знал.

Врачи склонились над ним. Яркий свет ударил в глаза, пронзительно, нестерпимо. Он попытался зажмуриться, но свет будто проникал сквозь веки, жёг изнутри.

— Реакция есть…

— Пульс учащён…

— Давление падает…

Голоса сливались в монотонный гул, слова теряли смысл, растворяясь в воздухе.

Кто-то светил фонариком прямо в глаза, кто-то сжимал запястье, проверяя пульс. Холод иглы и внезапное тепло капельницы — тело реагировало, но не так, как должно. Словно оно снова тонуло в той же тьме, из которой только что вырвалось.

Даниэль напрягся. Он пытался зацепиться за что-то реальное, удержаться, но мир скользил сквозь пальцы, растворяясь.

---

Больница встретила его холодным светом и непрерывным движением.

Коридоры, потолки, лица — всё мелькало в быстрых, размытых вспышках. Его куда-то везли, перекладывали, снова везли. Голоса отдавались эхом, короткие приказы рвались как разорванная лента.

— Сильные ушибы…

— Перелом ребра…

— Сотрясение…

Он пытался удержать мысль, но она ускользала. Всё казалось странным, нереальным. Словно он наблюдал происходящее со стороны, а не через собственное тело. Мир слегка искажался, края расплывались.

Время потеряло смысл. Свет, голоса, холод металла — всё слилось в один бесконечный поток.

И только когда суета наконец стихла, он понял: он в палате.

Тишина казалась чужой, непривычной. Его уложили на кровать, аккуратно поправили одеяло и строго приказали не двигаться. Дверь закрылась с глухим щелчком, оставив после себя запах лекарств и пустоту.

За дверью раздались шаги.

Ева.

Она мерила коридор, словно пыталась найти место, где её присутствие было бы безопасным. Когда ей, наконец, разрешили войти, она остановилась на пороге.

— Как вы себя чувствуете? — тихо спросила она, осторожно, словно одно лишнее слово могло причинить ему боль.

Даниэль повернул голову. Даже это движение отзывалось тяжестью и болью, но он слабо улыбнулся.

— Врачи говорят… жить буду.

Ева сделала несколько шагов вперёд. Медленно, почти робко, будто боялась нарушить хрупкое спокойствие комнаты.

— Простите меня… ещё раз, — опустив глаза, прошептала она. — Это из-за меня вы пострадали.

Он посмотрел на неё. В её голосе звучала такая искренняя вина, что он на мгновение забыл о собственной боли.

— Того парня уже нашли? — спросил он.

Ева покачала головой.

— Полиция меня допрашивала… — она нервно сжала пальцы. — А я… даже имени вашего не знала.

На секунду она замолчала, потом тихо добавила:

— Я тогда так испугалась… что даже не спросила.

— Даниэль Хартман, — тихо представился он, хрипловато, каждое слово давалось с усилием.

Ева мягко покачала головой.

— Я знаю. Врачи нашли ваше удостоверение в куртке… — на мгновение отвела взгляд. — А меня зовут Ева Лоран.

Он смотрел на неё, словно запоминая каждую черту лица, каждую деталь.

— Скоро приедут ваши родители, — продолжила она, стараясь говорить спокойно. — Им уже сообщили… Я, наверное, пойду.

Она сделала шаг к двери.

— Останьтесь… пожалуйста.

Рука замерла на полпути.

— С вами… мне спокойнее, — тихо добавил Даниэль. — И… не так больно.

Ева обернулась. В его взгляде не было ни просьбы, ни давления — только усталость и странная потребность, словно её присутствие удерживало его здесь, в реальности.

Она кивнула.

— Хорошо.

Ева осторожно села на стул рядом с кроватью. Палата снова наполнилась тихой, почти священной тишиной. Лишь приглушённый свет, ровное дыхание и едва уловимое напряжение, которое не исчезало.

И вдруг — резкий звук.