Глава 4

Коллекция скелетов

Три вопросительных знака и рисунок ножа с часами жгли глаза даже после того, как я погасил лампу. Я пролежал в темноте несколько часов, прислушиваясь к каждому скрипу старого дома. Три ночи. Это было предупреждением? Намеком на уже совершенное преступление? Или угрозой на будущее? А нож… Первое, что пришло в голову - изящный персидский кинжал из кабинета Вентворта. «Идеален для точного удара».

Сон не шел. Я ворочался, прокручивая в голове лица, голоса, обрывки фраз. Вивиан с ее яростью. Панический шепот капитана Брэдли. Угрожающе-таинственные намеки Летиции Фэрчайлд. И над всем этим - бледная, как восковая маска, улыбка сэра Эдмунда, его пальцы, барабанящие по столу. «Я коллекционирую… интересные факты о людях».

Когда за окном чуть посветлело, обозначив призрачные контуры заснеженного парка, я сдался. Оделся, вышел в коридор. Замок спал мертвым, неестественным сном. Даже ветер, бушевавший всю ночь, стих, сменившись гробовой тишиной. Мои шаги по ковровой дорожке казались оглушительно громкими.

Я шел без цели, просто чтобы размять ноги и мысли. Прошел мимо гостиной, библиотеки. В столовую заглядывать не стал - вид вчерашнего стола с двенадцатью пустыми местами сейчас показался бы зловещим. Я свернул в менее знакомый коридор, ведущий, как мне показалось, к служебным помещениям.

И остановился. Из-за одной из дверей, приоткрытой на щель, доносился звук. Негромкий, монотонный, похожий на… плач? Нет, скорее на сдавленное, отчаянное бормотание. Мужской голос.

Я осторожно придвинулся. Это была кладовая или маленький кабинет. Внутри, при свете одинокой свечи, сидел капитан Брэдли. Но это был не тот грубоватый, самоуверенный вояка, которого я видел за ужином. Он сгорбился над столом, его лицо было искажено такой мукой, что я невольно отшатнулся. В одной руке он сжимал почти пустую фляжку, в другой - маленький, потертый портсигар. Он не пил и не курил. Он просто смотрел на разложенные перед ним на столе предметы: потрепанную фотографию, несколько писем на тонкой, пожелтевшей от времени бумаге, и… револьвер системы Вебсли. И тихо, безумно бормотал одно и то же:

- Он знает… он знает, черт возьми, он знает все. И покажет всем. И тогда… тогда конец. Всему конец. Лучше… лучше уж самому… Лучше уж пуля, чем позор…

Лед сковал мне грудь. Он говорил о самоубийстве. И все из-за того, что «он знает». Вентворт. Старик добрался до него, донесся до самого дна какой-то старой, гнойной раны. И теперь Брэдли был на краю.

Я сделал шаг назад, намеренно громче ступив ногой. Бормотание мгновенно прекратилось. Послышалась ругань, шум быстрого собирания бумаг, щелчок кобуры. Когда я снова заглянул в дверь, капитан уже стоял, прямой и мрачный, застегивая пиджак. Его глаза, налитые кровью, уставились на меня без тени смущения, только с животной злобой.

- Подслушиваете, писака? - прохрипел он.

- Я проходил мимо, - спокойно сказал я. - Дверь была открыта. Вы выглядите нездорово, капитан.

- Не ваше дело, как я выгляжу! - он шагнул ко мне, и от него пахло виски. - И забудьте, что видели. Поняли? Забудьте. Или…

Он не договорил, но его взгляд скользнул к тяжелой пепельнице на столе. Угроза была прозрачна.

- Я ничего не видел, - сказал я, отступая. - Просто прогуливаюсь. Спокойной ночи, капитан. Вернее, доброго утра.

Я развернулся и ушел, чувствуя его взгляд у себя между лопаток. Так. Один из «экспонатов» коллекции Вентворта уже треснул. И трещина эта была смертельной. Если Брэдли что-то натворит - застрелится или, что еще хуже, кого-то застрелит - это взорвет и без того нелегкую ситуацию.

Я вернулся в свою комнату как раз в тот момент, когда в замке началось первое, робкое движение. Где-то вдалеке звякнула посуда, послышались шаги служанки. Я умылся ледяной водой, стараясь смыть с себя липкий ужас от увиденного. Надо было найти Вивиан. Обсудить это. Но сначала - завтрак. Общее собрание могло дать новые ключи.

В столовой царила напряженная, церемонная тишина. Присутствовали не все. Не было сэра Эдмунда, что было странно. Не было капитана Брэдли, что, после увиденного, было пугающе. Вивиан сидела на своем месте, одетая в строгое серое платье, и внимательно изучала содержимое тарелки с овсянкой. Она встретилась со мной взглядом и едва заметно покачала головой: «Ничего нового».

Реджинальд Вентворт наливал себе кофе с таким видом, будто отраву. Эмили, сидевшая рядом, казалась еще более потерянной и испуганной, чем вчера. Доктор Уэстон пытался вести беседу с Летицией Фэрчайлд о пользе утренних прогулок, но та отвечала односложно, ее взгляд был устремлен куда-то внутрь себя. Оливер Смит что-то быстро и нервно записывал в блокнотик. Завтрак подходил к концу, когда в зал вошел Грейвз. Его лицо было, как всегда, непроницаемо.

- Дамы и джентльмены, - произнес он своим безжизненным голосом. - Сэр Эдмунд просит прощения за свое отсутствие. Он чувствует небольшое недомогание и останется в своих покоях до обеда. Однако он настаивает, чтобы программа визита не нарушалась. Миссис Локхарт, он просит вас после завтрака приступить к предварительному осмотру медицинской части коллекции в кабинете редкостей. Вам будет предоставлен доступ.

Вивиан кивнула.

- А для остальных гостей, - продолжил дворецкий, - библиотека и бильярдная в вашем распоряжении. Обед в час.

Небольшое недомогание. После вчерашнего вечера это звучало подозрительно. Заболел? Или просто наблюдает за нами из укрытия, как за пауками в банке?

Когда компания стала расходиться, я нагнал Вивиан в коридоре.

- Мне нужно поговорить с вами. Срочно.

Она оглянулась - вокруг никого.

- Идемте со мной в кабинет. Как «наблюдателю» вам тоже будет интересно. И там мы сможем говорить.

Кабинет редкостей в дневном свете выглядел еще более жутко. Пыльные лучи, пробивавшиеся сквозь высокое окно, выхватывали из полумрака странные, угрожающие формы: оскал чучела обезьяны, блеск скальпелей, пустые глазницы анатомического черепа. Воздух пах пылью, камфарой и формалином.

Грейвз впустил нас, сказал, что мы можем свободно осматривать предметы на открытых полках, но не трогать запертые шкафы, и удалился, оставив дверь приоткрытой.

Как только его шаги затихли, я быстро, шепотом, рассказал Вивиан о том, что видел ночью: о рисунке на моей записной книжке, о капитане Брэдли на грани срыва.

Она выслушала, не перебивая, ее лицо стало суровым.

- Три часа… Нож… Это не просто угроза. Это конкретика. Брэдли… да, он слабое звено. Если Вентворт хочет хаоса, то доведение капитана до самоубийства или до убийства - идеальный способ. Но зачем предупреждать вас? Это странно.

- Может, предупреждают не о нем, - высказал я догадку, которая вертелась у меня в голове с ночи. - А о чем-то другом, что должно случиться в три. А нож… нож как символ.

- Или как указание на орудие, - она подошла к застекленному шкафу, где среди прочего лежал тот самый персидский кинжал в футляре. - Посмотрите.

Я присоединился к ней. Футляр был на месте. Но Вивиан, приглядевшись, указала на крошечную щель между крышкой и основанием.

- Он не закрыт до конца. Вчера он был захлопнут. Я заметила.

Осторожно, кончиками пальцев, она приподняла крышку. Футляр был пуст.

Кинжала внутри не было. Мы переглянулись. Пропажа оружия в доме, полном взаимных подозрений и угроз. Это меняло все.

- Надо его найти, - тихо сказала я.

- Или узнать, кто его взял, - поправила она. - Но это опасно.

- Значит, искать надо тайно.

Мы принялись осматривать кабинет, делая вид, что изучаем коллекцию. Я рассматривал банки с заспиртованными уродцами, она - старинные хирургические инструменты. Разговор шел вполголоса, прерываемый настороженным прислушиванием к шагам в коридоре.

- Вы верите, что Вентворт действительно болен? - спросил я.

- Нет, - без колебаний ответила она. - Он что-то замышляет. Устраняется, чтобы дать событиям развиваться. Как химик, убравший руку из пробирки перед взрывом.

- А что насчет мисс Фэрчайлд? Она явно намекала на вас.

Вивиан на мгновение замерла, проводя пальцем по стеклянной витрине.

- Летиция Фэрчайлд… Она была подругой моей матери. Давно. Очень давно. Она знает… семейные истории. Возможно, знает что-то такое, чего не знаю даже я. И она использует это сейчас, чтобы играть в свои спиритические игры. Она любит быть в центре, чувствовать свою власть над чужими страхами.

Внезапно ее взгляд упал на один из ящиков письменного стола. Он был не до конца задвинут.

- Странно, - прошептала она. - Вчера все ящики были закрыты.

Она потянула его на себя. Внутри лежала папка с бумагами. Самые обычные счета, письма. Но сверху лежал листок, который явно выпал оттуда. Вивиан подняла его. Это был список. Двенадцать имен. Наши имена. И напротив каждого - пометки. Какие-то сокращения, цифры. Напротив моего имени было выведено: «А.Г. – подтверждено. Собственность?». Рядом с именем Вивиан: «Дж.Л. – отравление? Сомнения. Требует проверки». У капитана Брэдли: «Инк. 78 – доказательства имются. Слабое звено». У Реджинальда: «Долги. Отчаяние. Готов на все». У Летиции Фэрчайлд: «Шантаж? Спирит. связи».

Это был не просто список гостей. Это был полевой журнал охотника. Или кукловода.

- Он вел досье на каждого из нас, - прошептал я, у меня пересохло в горле. - Собирал информацию. И привез нас всех сюда, чтобы… чтобы что? Сравнить с оригиналами?

- Или чтобы устроить суд, - мрачно сказала Вивиан. - Посмотрите. У некоторых - «подтверждено», «доказательства имеются». У других - «сомнения», «требует проверки». Он не просто шантажировал нас общими фразами. Он вел расследование. И сейчас, под этой крышей, он ставит эксперимент. Кто признается? Кто сломается? Кто… нападет первым?

Она судорожно сунула листок обратно в папку и задвинула ящик.

- Нам нельзя здесь больше оставаться. Если нас застанут…

- Но мы должны узнать больше! - возразил я. - Этот список… он ключ ко всему!

- И он же - наша смертельная опасность. Если он узнает, что мы его видели…

В этот момент в коридоре раздались четкие, быстрые шаги. Это была легкая, уверенная поступь. Шаги приближались к двери. Паника, острая и животная, ударила мне в виски. Нас поймают на месте преступления. Со всеми вытекающими. Вивиан метнула взгляд по сторонам. Прятаться было некуда. Огромный дубовый стол, шкафы, несколько стульев. Дверь начала открываться.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я схватил Вивиан за руку и резко рванул ее в узкий проход между высоким книжным шкафом и стеной. Там была небольшая ниша, затененная, где, судя по паутине, не ступала нога уборщицы. Мы втиснулись туда, я прижал ее к стене, стараясь закрыть своим телом. Мы стояли так близко, что я чувствовал биение ее сердца - быстрое, как у пойманной птицы. Запах ее лавандовых духов защекотал мои ноздри.

В кабинет вошел тот, чьи шаги мы слышали. Через щель между шкафом и стеной я увидел краешек твидового пиджака и седую голову. Доктор Уэстон. Он прошел к столу, что-то негромко напевая. Потом остановился. Наверное, увидел незакрытый до конца ящик.

Напряжение достигло пика. Если он откроет папку и заметит, что листок переложен…

Но доктор лишь тихо цокнул языком, аккуратно задвинул ящик до конца и повернулся. Его добродушное лицо в полумраке комнаты казалось странным, отстраненным. Он подошел к шкафу с кинжалом, задумчиво посмотрел на пустой футляр, покачал головой и… вынул из внутреннего кармана пиджака маленький, изящный ключик. Открыл соседний, запертый шкафчик. Там, среди флаконов и инструментов, лежал тот самый персидский кинжал. Доктор бережно взял его, осмотрел лезвие, удовлетворенно кивнул и положил обратно, запер шкафчик и спрятал ключ в карман. Затем он повернулся и вышел из кабинета, снова насвистывая какую-то беззаботную мелодию.

Мы стояли в нашей нише еще с минуту после того, как его шаги затихли. Дыхание вырывалось у нас прерывисто. Осознание только что увиденного ошеломило.

- Доктор… - выдохнула Вивиан. - Он знал, где кинжал. У него есть ключ. Он… он что, работает на Вентворта? Или просто перепрятывает ценности от чужих глаз?

- Или, - медленно сказал я, - он готовит что-то сам.

Мы выбрались из укрытия. Наши одежды были в пыли. Вивиан поправила волосы дрожащими пальцами.

- Это становится слишком опасным, - сказала она. - Мы наткнулись на что-то большое. Список. Пропавший кинжал у доктора. Брэдли на грани. Вентворт в укрытии.

- Нам нужно объединиться с кем-то еще, - предложил я. - Кто кажется… менее вовлеченным. Миссис Вентворт, например. Она напугана, но в ее страхе нет злобы. Она может что-то знать о своем муже, о дяде…

- Или компаньонка, мисс Бентон, - кивнула Вивиан. - Она всегда в тени. Видит все, но ничего не говорит. Такие люди иногда знают больше всех.

Мы договорились действовать осторожно, пытаться по отдельности вывести на разговор Эмили и Элис, и вышли из кабинета, стараясь выглядеть так, будто просто закончили осмотр.

Оставшееся до обеда время прошло в томительном ожидании. Я пытался завести разговор с Оливером Смитом в библиотеке, но он лишь скупо однозначно отвечал. Летиция Фэрчайлд уединилась в своей комнате для «духовных практик». Капитана Брэдли нигде не было видно.

Обед прошел без хозяина и без капитана. Грейвз сухо сообщил, что сэр Эдмунд все еще нездоров и просит передать извинения, а капитан Брэдли, по его словам, отправился на прогулку по парку, несмотря на мороз. Последнее прозвучало особенно неправдоподобно.

После обеда я решил рискнуть и подкараулить Эмили Вентворт, когда она одна вышла в зимний сад - остекленную галерею с чахлыми пальмами. Она сидела на скамейке, кутаясь в шаль, и смотрела на заснеженный парк.

- Прекрасный, хотя и суровый вид, - сказал я, садясь рядом не слишком близко.

Она вздрогнула, но, увидев меня, не испугалась, а лишь печально улыбнулась.

- Он всегда был таким. Суровым. Даже летом здесь чувствуется холод.

- Вы часто бывали здесь? - спросил я.

- В детстве… да. Потом редко. Дядюшка Эдмунд не очень любил… семейные визиты. - Она замялась. - Он всегда был занят своей коллекцией.

- Кажется, коллекция для него важнее людей, - осторожно заметил я.

Она резко повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнуло что-то похожее на отчаяние.

- О, мистер Эббот, вы не представляете, насколько! Люди для него… люди - это просто еще одни экспонаты. Со своими изъянами, своей историей. И он любит эти изъяны коллекционировать. Выставлять на свет. Это… это бесчеловечно!

Она вдруг замолчала, испуганно оглянувшись, будто боялась, что ее услышали.

- Миссис Вентворт, - тихо сказал я. - Вы боитесь его. И не только вы. Что он имеет на вашего мужа?

Слезы выступили у нее на глазах.

- Долги… старые, ужасные долги. И еще кое-что… из прошлого. Глупость молодости. Реджи был таким импульсивным… А дядюшка Эдмунд все записал. Все сохранил. И теперь… теперь он привел нас сюда и смотрит, как мы… как мы извиваемся. Как будто мы насекомые под стеклом. И я не знаю, что он хочет! Денег? Но у нас нет денег! Унижения? Но он уже добился своего! Чего же он хочет?!

Ее голос сорвался на полувсхлип. Она схватила меня за руку.

- Он что-то задумал. Что-то плохое. Я это чувствую. И Реджи… Реджи тоже что-то замышляет. Он о чем-то шептался с этим антикваром, Смитом. О «гарантиях», о «свидетельствах». Я боюсь, мистер Эббот. Я боюсь, что кто-то не выдержит. И тогда… тогда случится непоправимое.

Она говорила с такой искренней, неприкрытой тревогой, что сомневаться в ее честности не приходилось. Она не была союзником Вентворта. Она была его жертвой. И жертвой своего собственного мужа. Я успокоил ее как мог, сказал, что нужно сохранять хладнокровие и быть начеку, и оставил одну, понимая, что большего сейчас не вытянешь.

Вечер сгущался. Фонари в парке не зажгли. Замок погружался во тьму, нарушаемую лишь редкими огнями в окнах. Общего ужина не было - Грейвз разнес уведомление, что сэр Эдмунд продолжает отдыхать и предлагает гостям ужинать в своих комнатах или в бильярдной по желанию.

Такая изоляция была хуже любой конфронтации. Она разъединяла нас, заставляла сидеть по углам и накручивать себя. Я ужинал у себя, слушая, как тикают часы. Три ночи. Рисунок в моей записной книжке. Нож. Пропавший и найденный кинжал. Капитан Брэдли, которого все не было.

Я не выдержал. Надо было проверить, на месте ли капитан. Вышел в коридор и направился к его комнате в дальнем крыле. Дверь была закрыта. Я постучал. Ни ответа, ни привета. Постучал сильнее. Тишина. Осторожно я нажал на ручку. Дверь не была заперта. Я вошел. Комната была пуста. Кровать не смята. На столе стояла нетронутая еда, присланная с ужином. На полу, рядом с креслом, валялась пустая фляжка. И лежал револьвер Вебсли.

Но не было самого главного. Не было портсигара с письмами и фотографией. Капитан Брэдли исчез. А свой пистолет оставил. Это не предвещало ничего хорошего. Я вышел из комнаты, охваченный леденящим предчувствием. Надо было найти Вивиан. Срочно.

Я почти бегом направился в восточное крыло. В главном холле я столкнулся с Грейвзом, который с невозмутимым видом проверял запоры на главной двери.

- Вы не видели капитана Брэдли? - спросил я, стараясь звучать спокойно.

- Капитан, насколько мне известно, все еще на прогулке, сэр, - ответил дворецкий, даже не оборачиваясь.

- В такую тьму? И в такую стужу?

- Капитан Брэдли - человек решительный. И, кажется, ему нужно было побыть одному.

Я не стал спорить. Я побежал дальше по коридору. Когда я поравнялся с кабинетом редкостей, я замедлил шаг. Дверь была приоткрыта. И из-за нее лился свет. Сердце ушло в пятки. Я подкрался и заглянул внутрь. За столом, в кресле хозяина, сидел сэр Эдмунд Вентворт. Но он не читал и не разглядывал свои диковинки. Он сидел, откинув голову на спинку кресла, его рот был полуоткрыт, глаза остекленевшие и неподвижные, уставились в потолок. На его белоснежной манишке, прямо над сердцем, расплывалось маленькое, почти аккуратное темно-красное пятно. А из складок его бархатного халата выглядывала рукоять изящного кинжала, украшенная спиралью из серебряной проволоки.

Персидский пешкаб. И часы на каминной полке, тихо поскрипывая, показывали ровно три часа ночи.

Я стоял на пороге, не в силах пошевелиться, ошеломленный открывшимся зрелищем. И в этот момент сзади, из темноты коридора, раздался сдавленный, ужасающий женский крик. Я обернулся. В двух шагах от меня стояла Эмили Вентворт. Она смотрела через мое плечо в кабинет, на тело своего дяди, ее лицо было искажено абсолютным, немым ужасом. А за ее спиной, из тени, медленно выходила фигура. Капитан Артур Брэдли. Его одежда была в снегу, лицо - синее от холода и чего-то еще, дикого, неконтролируемого. В его руке, сжатой в безумной хватке, был не револьвер. Он сжимал старый, тяжелый каминный кочергу. И его безумный взгляд был устремлен не на меня, а на Эмили.