Глава 6. Марат

На лице телки Дорофеева по кличке «Змей» — неподдельное удивление. Но она быстро опускает взгляд, продолжая профессионально бинтовать мою руку. Сколько прошло? Лет восемь, когда я видел её последний раз. На мой взгляд — совсем не изменилась. Та же девчонка, только теперь с сыном.

Я помню её той — рядом со Змеем, всегда чуть в стороне, будто сама себе хозяйка. Мне тогда хотелось её трахнуть до одури. Но у меня был принцип: с бабами своих людей я не связывался. Своих хватало. И хватало на любой вкус.

Но именно в ней было то, что цепляло. Эта холодная неприступность, строгий взгляд — как у снежной королевы, к которой ни у кого нет ключа. Она могла сидеть за столом молча, слушать, как мужики гремят голосами и пьют, и при этом всё внимание всё равно падало на неё. Она держала паузу лучше любого авторитета.

Я не лез тогда. Но желание сидело глубоко под кожей. Да если честно — и не уходило. Если подумать, всех шлюх, которых я себе потом подбирал, я выбирал именно по этому типажу: холодные, стройные, будто изо льда. Но в каждой из них не хватало того, что было у неё. Ни одна не смотрела на меня так — прямо, гордо, будто я для неё не больше, чем воздух. Даже сейчас, в этой тесной кухне с облупленной плиткой и запахом картошки, она держит спину и взгляд так, словно всё под контролем.

Гордость в ней осталась, несмотря ни на что. Несмотря на долги, на нищету, на то, что её муж в бегах. Даже сейчас она не выглядит сломанной. И от этого манит только сильнее.

И сам не понимаю почему, но хочу ей верить. Хотя не исключаю и того, что это просто красивая игра, чтобы дядя Марат поверил и не трогал их с сыном.

Я даже не знал, что они успели со Змеем заделать ребёнка. Я после его предательства почти сразу посадил его за решётку, но они успели пожениться. Так что могли и ребёнка сделать. Придётся присмотреть за ними. И посмотреть, как быстро Змей с ними свяжется или захочет их забрать. А если она врёт и флешка у неё, то нужно понять, куда она её спрятала.

— Готово, — встаёт она и выкидывает кровавую вату в мусорное ведро. Наклоняется, отчего её джинсы сильнее натягиваются на упругой заднице.

— Смотрю, Гриша не сильно вам денег оставил? — киваю на крохотную кухню.

— Только долги, — усмехается она. — Но я не жалуюсь. Если мы всё решили, то тебе пора.

— Так не пойдёт. Твой муж может в любой момент заявиться.

— Это уже моё дело.

— И моё тоже. Его видели в той иномарке. И нам в любом случае придётся потолковать.

— А я тут при чём? Ищи его.

— Но ты его жена. А этот зверёныш — его сын. Так что с этого момента можете считать себя заложниками.

— Не говори ерунды, ему плевать на нас.

— Ну вот мы и узнаем. Собирай, что вам необходимо.

— Необходимо где? В подвале нас запрёшь?

— Ну что я, зверь, по-твоему?

Она смотрит на меня с иронией, давая понять, что именно такой я и есть. И не ошибается. Она наверняка знает, что её Змей когда-то работал на меня. И что я не щадил предателей. Тогда время было жёсткое: либо ты рвёшь глотку, либо тебе. Щадить — значит расписаться в собственной слабости. И я не щадил. Никого.

Сейчас вроде бы всё обёрнуто в приличные упаковки: «ООО», «контракты», «партнёрские соглашения». Только суть не изменилась. Те же законы улицы, просто галстуки и печати сверху. Сегодня ты улыбнулся, пожал руку — а завтра тебя уже нет.

И я всё так же играю по этим правилам. Только теперь хороню не руками, а цифрами и подписями. Но результат один и тот же.

— Поживёте у меня в доме. Пацан в нормальную школу пойдёт, а ты пока в отпуск сходишь.

— Слушай, это не смешно. Разбирайтесь с Гришей сами, а нас оставьте в покое. У меня работа, у меня долги, и у меня нет времени прохлаждаться у тебя в гостях.

Я слушаю эту отповедь, смотрю в её красивые строгие глаза. Со мной мало кто так смеет разговаривать. Да и бросаются на меня единицы. Обычно их сразу закапывают. И я не понимаю, почему ещё не дал леща этой охуевшей жене врага, нищенке безродной.

Шагаю к ней. Она пятится к окну, но не суетится, каждое движение — выверенное. Смотрит на набор кухонных ножей, потом снова на меня. В её взгляде нет страха. Только холодное понимание: даже убив меня, сына она всё равно потеряет.

И именно это бесит ещё сильнее.

Пахнет не только её тревогой, не только этим острым, пряным запахом страха, который я узнаю мгновенно. Под ним проступает другое — тёплый, женский, давно забытый, манящий. Я чувствовал его тогда, восемь лет назад, когда она сидела рядом со Змеем. И он так же ломает меня сейчас, скручивает кишки, вбивает гвозди в виски.

Тело помнит сильнее, чем разум. Хочется вдохнуть глубже, прижать её, раздавить, впиться зубами в эту гордую шею, сорвать с неё этот ледяной взгляд снежной королевы.

В её холоде есть что-то такое, что манит сильнее любой доступной шлюхи.

Я и шлюх себе всегда подбирал под этот образ — стройные, отстранённые, будто изо льда. Но в них не было её. Не было этой гордости, которая делает её в сто раз опаснее и в тысячу раз желаннее.

И вот сейчас — она так близко, и я чувствую этот запах, тёплый и женский, как приговор.

— Лизок, у тебя два варианта, — говорю ровно. — Отправиться ко мне в подвал с мешком на голове. Или спокойно собрать вещи и сесть в машину добровольно. Итог будет один: ты будешь под моим присмотром.