Глава 5

И только там даю волю эмоциям — хохочу так, что аж сгибаюсь в три погибели. Но успокаиваюсь, как только мой богатый гость переступает порог. Ботинок он уже вычистил, но запах…

Я-то привыкла, а вот городской индюк явно не в восторге от нового опыта. Спасаю ситуацию:

— Считайте, что это к деньгам, — тяну с улыбкой, но «гусь» явно не удовлетворен ответом.

— В таком случае, почему же ты еще не стала миллионером? — ехидничает в ответ, что мне остается только ворчать проклятия под нос.

— Комната на втором этаже, сразу от лестницы. Чистая и уютная, с прекрасным видом. Если нужно, ужин я могу принести прямо туда.

— Да уж будь любезна, — бросает он мне, как обслуживающему персоналу.

Затыкаюсь ровно за секунду до катастрофы. В отличие от ботинок зануды, деньги не пахнут, так что, Соня, прикрути гордость на минимум.

Пока мужчина рассматривает интерьер гостиной, который разительно отличается от видов снаружи, я бессовестно скольжу по нему глазами с головы до ног. Нет, определенно он кажется мне знакомым, но почему? Взгляд сам собой останавливается на пухлых губах, в памяти что-то щелкает и искрит, но зажигания не происходит. Теоретически, если бы мы были знакомы раньше, стал бы Марк Викторович молчать? Думаю, нет.

— Что ж, — резюмирует он, а я, моргая, выплываю из задумчивости. — Внутри… миленько.

Говорит одно, а на роже написано: «Меня этот интерьер бесит похлеще налоговой проверки». Передергиваю плечами. Плевать. Сдеру с него двойной тариф, чтоб не умничал в следующий раз.

Расходимся, пока не погрызлись, как две собаки за территорию. Он — в комнату, а я — на кухню.

Ужин готов: мясо на мангале, картошка, салат. Добавляю чашку ароматного травяного чая — бабуля-соседка приносит отличный сбор: и для иммунитета, и для нервной системы. Ему точно пригодится! Ну и чтобы подсластить момент, кладу щедрый кусок штруделя с вишней.

Довольная собой, тащу всё это наверх. Дверь приоткрыта, но я не вхожу без стука. Борюсь с подносом, чтобы как-то освободить руку, и только подношу кулак к двери…

Зависаю, как старый комп. Глючу, подвисая и практически не моргая. Марк переодевается, и я зачем-то пристально слежу за тем, как он шустро стягивает рубашку. Мужчина в отличной форме: рельефные мышцы перекатываются под кожей, пока он швыряет рубашку в сторону и, наклоняясь, тянется за свитером.

Тяжело сглатываю, ощущая совсем не те эмоции…

Жар прокатывается по телу совершенно не вовремя, гадливо напоминая, что у меня сто лет никого не было. Либидо шалит настолько, что я прямо наяву вижу, как эти сильные руки хватают меня за талию и рывком прижимают к мускулистому телу. Как жадно шарят, медленно избавляя от одежды…

— Так и будешь подсматривать или все же войдешь? — летит в меня ядовитое, отрезвляя, словно ушатом ледяной воды.

Чудом не дергаюсь, стою смирно, иначе бы весь ужин оказался на полу. Вхожу с нервной улыбкой, но мне жарко и душно до невозможности, что аж чувствую, как капелька пота течет по спине. У меня что, овуляция? Почему я реагирую на него, как мартовская кошка?

К счастью, Марк забирает поднос, а я не могу уйти — ноги будто в бетон залили. Не стесняясь меня, он берет кусочек заботливо порезанного мяса и беззастенчиво ест. А я, вместо того чтобы просто пожелать приятного аппетита, выпаливаю:

— За ночь — сто пятьдесят долларов.

Марк давится едой и закашливается, а я и с места не двигаюсь. Найдя стакан с чаем, он жадно пьет, но никак не может потушить в себе… видимо, огонь злости.

— Сто пятьдесят? — переспрашивает хрипло, а я киваю, как китайский болванчик. — Что-то дороговато мне твой отель обходится.

— Да что в наше время сто пятьдесят долларов? — фыркаю и бурчу под нос: — Скряга. Это вместе с едой и… культурной программой.

Он долго молчит, но, прожевав мясо, молча кивает. То ли это комплимент моей готовке, то ли он просто смирился с условиями.

— Хорошо, будут тебе деньги. Заплачу даже больше, если поторопишь старикана починить мою тачку.

— Не «старикана», а Степана Григорьевича, — упрямо складываю руки на груди и добавляю: — Насчет машины ничего гарантировать не могу. Сами понимаете, если заказывать детали, то они могут к нам идти до трех дней.

Он и сам это понимает. Злится, судя по перекошенному лицу, но принимает горькую правду:

— Значит, поживу у тебя три дня. И с завтрашнего дня рассчитываю на то самое «безудержное веселье».

Перекручивает мои слова, нахал, но мне пофиг. Если заплатит — идеально. У меня в любом случае гостей не предвиделось, а так хоть немного денег заработаю и погашу часть космического долга.

— Отлично, тогда завтра с вас расчет за первый день. Таковы правила. Спокойной ночи.

Убегаю, пока в меня не полетели стрелы новых укоров. У себя в комнате, едва голова касается подушки, слышу, как телефон пиликает от входящего сообщения. Надо же, интернет решил ради приличия немного поработать?

Связь прорывается плохо, но сообщение от подруги Миры всё же дошло. Просит срочно перезвонить и меня это настораживает, ведь подруга редко пишет о срочности. Но… я слишком вымотана и измучена этим днем, поэтому решаю отложить разговор на завтра.

***

Подскакиваю, будто меня ущипнули, и с минуту тупо пялюсь в стену, за которой орет Марк. На часах — пять пятьдесят утра, а этот, прости господи, Викторович горлопанит, как оперная певица на сцене. Еще и ноту так низко берет, что аж морщусь от его «концерта» совсем не по заявкам.

Я привыкла просыпаться рано, но не под нецензурщину же! Да что уже могло произойти? С раздражением сползаю с кровати и прямо так, в пижаме, тащусь к нему в комнату. Рывком открываю дверь и…

— Марк… — выдыхаю со стоном, — Викторович.

— Это и есть тот самый комфортный отдых, черт подери?!

Громыхает, тыча пальцем в курицу, которая хрен знает как забралась в его спальню. Цепляю взглядом открытое настежь окно и пораженно вздыхаю. Неужели эта наглая птица влетела прямо в него? Совершенно не пугливая, она уселась у гостя в ногах, как преданная собачка, и еще пялится на меня так, словно намекает: «Этот мужик мой!»

— Как она вообще ко мне забралась? Кыш!

Гонит птицу, а ей пофигу. Лишь с кудахтаньем перелетает на спинку стула, но свой пост покидать не спешит.

— Не отель, а сплошной балаган! — Марк морщит нос и продолжает выплескивать на меня гнев: — Только посмотри, во что она превратила кровать и комнату!

Я же не слепая, но лишь киваю со вздохом.

— Марк Викторович, — выдавливаю из себя улыбку, — я не виновата, что у вас настолько сильный магнетизм. Вы даже курицу сразили наповал.

Он замирает. В глазах — целое море буйства, и на меня со скоростью света мчится высокая волна недовольства.

— По-твоему, это забавно? — в отличие от горящих гневом глаз, голос его теперь спокоен, подобно штилю перед бурей. — Я словно спал в курятнике, а не в номере отеля. И за это ты просишь сто пятьдесят долларов? Или курица — то самое «развлечение», что входит в стоимость?

Мне бы согласиться с ним, извиниться за неудобство, но не могу заставить себя. Чувствую в нашем споре некий азарт, поэтому зажигаюсь, как новогодняя елка:

— Чего ты раздуваешь проблему? — скрещиваю руки на груди в защитном жесте. Марк сощуривается. — Да, немножко испачкался в курином помёте, но что тут такого? Ванная в коридоре, бойлер нагрет! Пошел и помылся. А я пока приберусь здесь и сменю белье. Ах да… в следующий раз, если станет жарко, открывай окно только на проветривание!

Повисает скользкое, как лед, молчание. Один неверный шаг — и можно поскользнуться. Марк молчит, поджав губы так крепко, что они побелели. Успокаиваюсь и я.

— Прекрасно, — цедит он спустя долгую минуту. — Пойду приму душ.

Он направляется к двери, и мне приходится отступить, чтобы дать ему пройти. Марк задерживается в дверном проеме всего на секунду, слишком близко, так что я чувствую жар, исходящий от его тела после сна. Взгляд медленно, почти ощутимо скользит по моей тонкой пижаме, задерживаясь на ключицах и спутанных волосах. В нем уже нет злости — только странное, темное обещание, от которого по коже проносится табун мурашек. Он ничего не говорит, но я отчетливо понимаю все, что горит в его глазах, пока рассматривает мое тело.

В итоге Марк скрывается в ванной, а я шумно выдыхаю.