Глава 2. Мелоди: правда, которая может стоить две жизни

Дорога до дома заняла не больше десяти минут. Неприятный факт.

Машина остановилась напротив подъезда, и водитель вышел, чтобы открыть ему двери. Мел недовольно взглянул на часы. Почти пять утра. Дед будет в ярости — не только потому, что Мел не отвечал на звонки, но и потому, что не предупредил о задержке. Объясняться будет трудно. Мел ненавидел врать. Не умел. Не познал странное искусство морочить кому-то голову, выдавая выдуманное за реальность.

Был вариант рассказать всё как на духу. Но правда повлекла бы за собой неприятные последствия. Во-первых, дедушка Йёран отказался бы от сделки с Хейзом Фарстадом, а это невыгодно для семейного бизнеса. Во-вторых, отец-прокурор, которого Мел нежно называл Ютти, несомненно бы упёк провинившегося альфу за решётку. А сажать его, по крайней мере на данный момент, — непоследовательно. Тот, кто устроил подставу с похищением, кто науськал некоего Карима схватить на прогулочной дорожке именно Мелоди Станга и подсунуть ебливому кобелю, несомненно, рассчитывал именно на такой исход. Мела не интересовало промежуточное звено, он хотел вывести на чистую воду организатора.

Оставалось надеяться, что деда сморило, и тот не дожидался всю ночь пропавшего внучка. Но в прихожей горел свет, и стоило Мелу открыть двери, как в лицо пахнуло раздражением и страхом. Дедушка переживал и злился.

— Привет, де. — Мел опустил взгляд, делая вид, что возится с обувью.

— Ты хоть понимаешь который час? — в голосе сквозила обречённость, близкая к истерике.

Мел вдохнул и выдохнул, не поднимая глаз, постарался произнести как можно более повинно:

— Задержался у друга.

— У тебя нет друзей!

— Познакомился на днях. Случайно, — если ложь почти правда, то выдать её намного проще, — мы общались, провели вместе время.

— Мелоди! — Дед редко звал его полным именем. Значит, не поверил.

— Прости, я правда хотел вернуться раньше, но так вышло.

— Я с тобой в могилу отправлюсь! Почему ты выключаешь звук на телефоне? Почему не перезваниваешь?

— Ты же знаешь — мне некомфортно общаться по мобильнику.

— А как тебе комфортно общаться? — прозвучали прямые обвинения. Дед старался не давить, не упрекать. Потому что знал, как Мел переживал из-за своей ущербности. Когда общество и все окружающие уверяют тебя, что ты неправильный, что ведёшь себя несоответственно стандартам, так или иначе превратишься в истерика. Мел думал, он просто социопат, неадекватный и больной. Подростком издевался над своей психикой, пытаясь подстроиться под социум и слиться с живой массой. Родители не давили, но иногда он попадал к специалистам, к несчастью, они ничего определенного не находили. И лишь в университете Мел нашел подходящего психолога, который ему, уже взрослому, забитому собственными комплексами и страхами, поставил диагноз.

Психолог уверял, что аутизм, особенно высокофункциональный, почти не влияет на повседневную жизнь. Психолог объяснил, что для успешного и счастливого будущего нужно просто позволить себе не бояться и делать то, что нравится. Психолог показал, как избавиться от комплексов и наслаждаться свободой и собственным существованием. Но он не мог научить Мела стать частью общества и слиться с окружением. Мел всю жизнь был одиночкой, нелюбимым, хмурым и жёстким. Папа считал, что Мел просто меланхоличный интроверт. Отцы с пониманием относились к его прогулам в школе, тем более Мел по всем предметам имел высший балл и отлично усваивал материал. И только старший брат Сонге считал Мела фриком и держался от него на расстоянии. Сам Мел ощущал себя изгоем. Психолог сделал его не изгоем, а аутистом. Неизвестно что хуже.

— Я пойду спать, — резко сменил он тему, понимая, что в таком состоянии дед всё равно не сможет с ним нормально разговаривать.

В комнате у потолка летали бумажные птицы, их мерное движение, покорное скольжение теней отвлекали от тяжёлых мыслей и помогали успокоиться. Небольшую квартиру на окраине Бергена дед купил четыре года назад, когда Мел поступил в университет на лингвиста. А за год до этого продал красивый дом, где они с о-дедушкой прожили долгие и счастливые пятьдесят лет совместной жизни. О-дедушка в последние годы много болел, почти не поднимался, и никакие деньги не смогли его спасти. Мел своего дедулю очень любил и, оглядываясь назад, подозревал, что и у него были некоторые расстройства аутического спектра. По крайней мере что-то такое проступало в паттернах поведения и привычках. Уле был замкнут, неразговорчив, часто и задумчиво смотрел в окно, делал какие-то заметки в своей тетради, а потом всё стирал. А ещё любил выбраться в парк и просто бродить по нему кругами.

Мел тоже любил гулять. Как только получил инвалидность, перевёлся на заочное и все лекции слушал через телефон, шагая по заученным до каждого камешка дорожкам. Рядом с домом располагалась прогулочная зона, идеальное место, чтобы спрятаться от городской суеты и насладиться свободой. Мел всегда ходил одной и той же тропой, неудивительно, что его так легко подловили. А ещё этот парк прилегал к посёлкам с богатыми коттеджами. Что неудивительно, именно там проживал Хейз Фарстад. Если бы Керим организовал убийство, Хейз попал бы в число подозреваемых одним из первых.

Поставив телефон на зарядку, Мел открыл на планшете карту города, внимательно рассматривая и изучая местность. Неплохо бы узнать, где располагается бордель Керима, с кем он общался и как добирался на работу. Для этого придётся изменить утренний маршрут и прогуляться до дома Фарстада. Мел потёр глаза, его жутко клонило в сон. А ещё побаливала пятая точка, хотя ебливый Хейз сделал вид, что позаботился о нём и пригласил доктора. В кармане пальто остался тюбик с кремом, но Мелу было лень его забирать и что-то там мазать. И так пройдёт.

На планшете он открыл записную книжку и сделал пометки. Две галочки и одна стрелка. Завтра придётся над ними поработать.

Утром дедушка приготовил ему завтрак и несчастно вздыхал. Видимо, хотел извиниться, но всё ещё считал, что это вина Мела. Возможно, так и было, — Мелу следовало подобрать более качественную отговорку и самому проявить чуткость. Но за разговорами могла всплыть правда, а это лишнее. Он попытался сгладить недосказанность — поблагодарил за заботу, а перед выходом поцеловал деда в щёку. Тот снова вздохнул, недовольно и печально, хотя прекрасно знал, каких усилий Мелу стоил этот поцелуй.

Прикасаться к кому-то самому воспринималось терпимо. Особенно к членам семьи. Мел наловчился обнимать их первым, передвигался так, чтобы случайно не попасть к ним в руки, и инициировал все контакты, избегая ненужных касаний. Потому что, когда кто-то прикасался к нему, это ощущалось как ожог. Неприятный, раздражающий зуд. Или даже боль. Кожа в этих местах начинала чесаться до нервных спазмов в пальцах. А если к нему прикасался незнакомый человек, Мел чаще всего не мог сдержать крика. Потому в школе от него шарахались. Потому и брат считал его уродом.

Хейз облапал его везде где мог. Во сне Мел себя не контролировал и расчесал бёдра и живот почти до крови. Дурацкие страхи бесили, потому что Мел за долгие годы научился ставить в голове блоки и терпеть. Даже здоровался с сокурсниками, пожимал им руку и не кривился. Ебливый альфа заставил сжать зубы и молчать. Посмотрел бы Мел, как тот будет молчать с ульем в штанах.

На улице приятно накрапывал дождь, шумел ветер в пожелтевших кронах и пахло осенней сыростью. Мелу нравилась холодная серая погода, природа в такие дни казалась нежной, мягкой, словно пропитанная влагой и жизнью. Парк излучал свежесть. А местные прятались по домам, избегая непогоды. Но ступить под знакомые кроны получилось не с первого раза. Пережитый инцидент болезненно отразился на его состоянии, и Мел несколько минут стоял на дорожке, собираясь с мыслями. Сегодня он пойдёт по другому маршруту, не вернётся туда, где его схватили, и всё будет хорошо.

— Всё будет хорошо, — уверенно произнёс он и шагнул вперёд.

На телефоне он подключился к конференции, вещание шло из лекционного зала, преподаватель позволял слушать свои лекции удалённо, и зрителей в сети было под сотню. Мел не включал камеру и микрофон, просто слушал, запоминал, а позже анализировал. Выбранный маршрут оказался непопулярным, Мел бродил в одиночестве, слушал спокойный голос лектора, делал заметки в блокноте и любовался грозовым небом. До посёлка на другом конце парка он добрался как раз к концу лекции. Обычно в перерывах он присаживался на лавочки, открывал зонт и читал в планшете книги. Ему нравились античные поэты и викторианские философы, он собирал цитаты Канта и Спинозы, учил в оригинале Гомера и Алкея. А ещё записывал короткие ролики с собственным переводом и выкладывал их на своей страничке. Почему-то такие короткие записи пользовались популярностью, и на него подписалось множество почитателей высокой культуры. Мел вёл такие записи ещё со школы, а после получения диагноза стал делать заметки и о себе. Люди с благодарностью относились к его рассказам, многие подростки считали себя странными или ущербными, не задумываясь, что причиной их отклонений может быть аутизм. Как показывали последние исследования, РАС встречалась намного чаще, чем раньше считали врачи.

До уже знакомого дома он так и не дошёл. Покрутился рядом, проверяя, где находятся уличные камеры и как часто по дороге проезжают машины. Записал номер авто Хейза, проследил за передвижением слуг и охраны. Запомнил кодовый номер на воротах, который несколько раз набирали телохранители. Дождавшись возвращения альфы домой, Мел снова свернул в парк. Пришло время следующей лекции.

Языки он начал учить ещё в раннем детстве. Родители его в этом поддерживали, покупали учебники и книги, которые он просил. Мел научился читать ещё в четыре года, сам разобрался с буквами, следя за братом. А потом, по аналогии с норвежским, выучил шведский и немецкий. Языки общей группы отлично укладывались в логическую последовательность. Слова сами угадывались, грамматика строилась по продуманной матрице. К школе Мел уже читал на пяти языках, и хотя его разговорная практика была крайне бедна, он смотрел в интернете интересные ему передачи и шоу, пополняя словарный запас.