Глава 3

Диана

Я открыла глаза. Надо мной плыли звезды. Медленно, плавно, будто нехотя переворачивались с боку на бок в своем стеклянном небе. Я смотрела на них и не могла вспомнить, где я. А потом вспомнила все. Переулок. Маньяк. Холодная рука под юбкой. И потом — свет, серебряные глаза, босые ноги на мокром асфальте.

Я села на кровати. Простыня сползла с плеча, и я увидела, что на мне чужая рубашка. Тонкий белый лен, пахнущий кедром и розами. Слишком большая, почти до колен. Пуговицы застегнуты криво — я сама застегивала? Или он? Я не помнила.

Комната была залита серебристым светом. Звездный потолок, книги от пола до потолка, низкая кровать, на которой я спала одна. Я провела ладонью по простыне рядом с собой — она была холодной. Он не ложился.

Я встала. Ноги коснулись деревянного пола, теплого, гладкого, будто его полировали руками тысячи раз. Рубашка сползла с плеча, я поправила ее и пошла на свет. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Я заглянула. Он сидел в кресле у окна. Спиной ко мне, лицом к звездам — настоящим, за стеклом. На нем была такая же рубашка, как на мне. Волосы рассыпаны по плечам, серебряные нити в лунном свете. Он не спал. Он просто сидел и смотрел в небо.

— Ты не ложился, — сказала я.

Он обернулся. Медленно, будто боялся, что я исчезну, если он сделает резкое движение.

— Ты спала, — ответил он. — Я не хотел мешать.

— Ты бы мне не помешал.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты голодна? — спросил он.

— Нет.

— Хочешь воды?

— Нет.

— Тогда что ты хочешь?

Я молчала. Слова застревали в горле. Я смотрела на его руки — длинные пальцы, тонкие запястья, голубые вены под прозрачной кожей. Я помнила, как эти руки касались меня в купальне. Как смывали грязь. Как не позволили себе ничего лишнего.

— Я хочу понять, — сказала я наконец.

— Что?

— Ты ждал меня семьсот лет. Ты построил дом со звездным потолком. Ты посадил сад. Ты писал стихи о женщине, которую никогда не видел. — Я перевела дыхание. — А вдруг я не та? Вдруг ты ошибся?

Он встал. Подошел ко мне. Остановился в шаге.

— Ты боишься, — сказал он. — Не того, что я ошибся. Ты боишься, что я прав. Ты боишься, что кто-то полюбит тебя по-настоящему, — продолжал он. — Потому что тогда тебе придется поверить, что ты достойна любви. А ты не веришь.

— Откуда ты…

— Я вижу, — перебил он. — Я вижу тебя. Я вижу ту, которая плачет над фильмами про собак. Которая ненавидит шампанское, но пьет его, чтобы быть как все. Которая ждет звонка, зная, что никто не позвонит.

Я смотрела на него. В моих глазах защипало.

— Откуда ты меня не знаешь, — прошептала я.

— Я знаю тебя семьсот лет, — ответил он. — Я просто ждал, когда ты придешь.

Он поднял руку. коснулся моего лица кончиками пальцев.

— Ты плачешь, — сказал он.

Он убрал руку. Мокрые дорожки на щеках — я ненавидела себя за это. За то, что всегда плачу, когда злюсь. За то, что он видел меня насквозь, а я даже не знала, какого цвета у него глаза при дневном свете.

— Не надо, — сказал он. — Не прячься.

— Я не прячусь.

— Прячешься. Всю жизнь. От всех. От себя самой.

Я молчала.

— Не надо, — повторил он. — Не от меня.

Я смотрела на его губы. Я вдруг подумала - он тоже боится.

— Лериан, — сказала я.

— Да?

— Поцелуй меня.

Он замер.

— Ты не понимаешь, что говоришь…

— Я понимаю. — Мой голос дрожал, но я не остановилась. — Я понимаю, что ты единственный человек в двух мирах, который смотрит на меня так, будто я — чудо. Я понимаю, что ты ждал меня семьсот лет, пока я покупала дешевое белье на распродаже. Я понимаю, наверное, никогда не буду достойна этой любви. Но я хочу попробовать.

Он смотрел на меня. Долго. Бесконечно. Семьсот лет уместились в одну секунду между моими словами и его ответом. А потом он наклонился и поцеловал меня. Он целовал меня так, будто я была сделана из стекла. Будто я — последняя священная реликвия и он не смел прикасаться к ней губами, но не мог остановиться.

Его губы были мягче, чем я представляла. Он целовал каждый миллиметр отдельно, будто писал стихотворение по буквам. Я обхватила его лицо ладонями и притянула к себе. Глубоко. Жадно. Так, как хотела с той самой секунды, когда он поднял меня из грязи в том переулке. Он выдохнул мне в рот.

— Диана.

Лериан не спешил. Он расстегивал пуговицы на рубашке — одну за одной, и после каждой целовал открывшуюся кожу. Я запрокинула голову, закрыла глаза. Его губы скользили ниже.

— Ты красивая, — сказал он.

Я открыла глаза.

— Я не…

— Красивая, — повторил он. — Твои руки. Твои плечи. Твои бедра. Твои колени. Твоя грудь…

Он провел ладонью по моему бедру.

— Ты красивая, — шепнул он. — Вся. Каждая клетка.

Он встал на колени. Его лицо было на уровне моего живота, и он прижался щекой к нему, закрыв глаза.

— Лериан, — позвала я.

— Ммм?

— Ложись со мной.

Он поднял голову.

— Ты уверена?

Мы вернулись в спальню. Он лег рядом. Накрыл мои руки своими.

— Не торопись, — сказал он. — У нас есть время. Я ждал семьсот лет. Подожду еще немного.

— А я не ждала, — ответила я.

Дрожащими руками сняла с него рубашку. Его тело было прекрасным. Провела пальцами по его груди. Кожа светилась в звездном свете — бледная, почти прозрачная. А потом он коснулся меня.

Он повел ладонью вверх. Медленно, едва касаясь. Впадина между грудями. Он обвел нижнюю кривую, не касаясь соска.

Я выдохнула.

— Ты дрожишь, — сказал он.

Он посмотрел на меня.

— Торопиться некуда, — сказал он. — Мы никуда не бежим.

Он наклонился и взял в рот мой сосок. Я вскрикнула. От того, как его язык — горячий, влажный, настойчивый — обвел затвердевший бугорок. От того, как он втянул его в рот и начал посасывать — медленно, ритмично, в такт своему дыханию. Он целовал мою грудь долго. Очень долго. Сначала правую, потом левую. Он облизывал соски, покусывал, дул на них — и они твердели еще сильнее, набухали, становились болезненно чувствительными. А его рука скользила ниже. Я задержала дыхание. Он гладил внутреннюю поверхность бедер — медленно, кругами, приближаясь к самому сокровенному и снова отступая. Мои бедра дрожали. Я раздвинула их шире — сама, не стесняясь.

Он улыбнулся.

— Торопишься, — сказал он.

— Да.

— Не надо.

Он раздвинул мои складки пальцами. Я выгнулась.

Он просто смотрел. Не касался — смотрел. Я чувствовала его взгляд там, где никто никогда не разглядывал меня так пристально.

— Ты влажная, — сказал он. — Но не достаточно.

— Я…

— Тсс.

Он наклонился.

Его язык коснулся самой чувствительной точки. Я задохнулась. Он лизал меня медленно, широкими движениями. Я чувствовала каждое движение его языка— и сходила с ума.

— Лериан… Я… не могу…

Он втянул плоть в рот. Мир взорвался. Я кончила с криком, выгибаясь, вцепившись в его волосы. Звезды над головой покачнулись, поплыли — или это у меня в глазах темнело от удовольствия?

Он не остановился. Он продолжал лизать меня — сквозь оргазм, после оргазма, пока я не начала отталкивать его бедрами, потому что каждое прикосновение стало невыносимо острым.

— Слишком, — прошептала я. — Слишком…

Тогда он поднялся надо мной.

Я видела его лицо — глаза потемнели, зрачки расширились так, что серебра почти не осталось. Он дрожал. Так же, как я. И вошел. Так медленно, что я чувствовала каждый миллиметр. Как он раздвигает меня, заполняет, растягивает. Как входит глубже — еще глубже — еще. Я смотрела в его глаза. Он смотрел в мои. Он начал двигаться. Каждое движение отдавалось внизу живота сладкой тянущей болью. Я обхватила его, притягивая ближе, глубже. Я хотела чувствовать его внутри себя вечно.

— Не останавливайся, — просила я. — Пожалуйста. Еще.

Он замер. И стал заполнять меня еще глубже, с напором, до самого конца. Я закричала. От того, как он заполнил меня — не только телом, но чем-то еще. Светом. Теплом. Семьсот лет ожидания, перелитые в одну секунду. Он ускорился. Толчки стали глубже, ритмичнее. Его дыхание сбилось, серебряные глаза затянуло золотом. Он вбивался в меня с отчаянной, голодной нежностью — и я принимала его, открывалась, отдавалась каждому движению.

— Диана, — выдохнул он. — Диана, я…

Второй оргазм накатил волной — не резкой, как первый, а глубокой, тягучей, разливаясь теплом от живота к кончикам пальцев. Мы кончили одновременно.

После мы лежали в темноте. Я — на его груди, щекой на его сердце. Оно билось ровно, спокойно, будто мы не занимались любовью десять минут назад, а просто пили чай.

— Твое сердце не ускорилось, — сказала я.

— У эльфов другой ритм, — ответил он. — Мы живем долго, наши сердца берегут удары.

— То есть тебе было не очень?

Он приподнялся на локте, посмотрел на меня.

— Мне было так хорошо, что я забыл дышать, — сказал он. — Но мое сердце не умеет биться быстро. Оно просто… расширилось.

— Расширилось?

— Оно всегда было маленьким. Экономило пространство для тебя. А теперь ты здесь, и ему стало тесно в груди.

— Мне было хорошо, — сказала я. — Лучше, чем когда-либо. Я не знала, что так бывает.

— Бывает.

— И мне страшно.

— Почему?

— Потому что я не хочу тебя потерять.

Он притянул меня ближе, поцеловал в макушку.

— Ты меня не потеряешь, — сказал он. — Я никуда не уйду.

— Ты не можешь этого обещать. Ты сказал, что у нас мало времени.

Лириан нахмурился.

— Я чувствовал всплеск, — сказал он. — Когда прорвал ткань миров, чтобы спасти тебя. Это почувствовали другие.

— Кто?

— Драконы. Их король.

Я замерла.

— Что ему нужно?

— Тебя. — В его голосе впервые появилась тревога. — Но он уже ищет источник. Я чувствую его магию.

— Он заберет меня?

— Не позволю.

Я подняла голову, посмотрела на него.

— Ты же не воин.

— Я сказал, у меня плохо получалось. — Он усмехнулся. — Но за тебя я постараюсь.

Я смотрела на его лицо в звездном свете. Тонкие черты, острые скулы, серебряные глаза, которые сейчас казались почти черными.

— Ты боишься? — спросила я.

— Да, — ответил он. — Очень.

— Чего?

— Потерять тебя.

Я положила ладонь на его щеку.

— Не потеряешь, — сказала я. — Я никуда не уйду.

Я не знала, правда ли это. Я не знала, что будет завтра. Но сейчас — в эту секунду, в этой постели, под звездами, которые он собрал для меня — я не врала.