Chapter 2.

Соски до боли твердеют под тонким хлопком футболки, а дыхание сбивается, превращаясь в серию коротких, неритмичных вдохов.

Он не дает мне времени на то, чтобы собрать остатки воли.

— Ты мне свой товар показала… — его взгляд, тяжелый и ощутимый, как прикосновение, медленно опускается к моей груди, где сквозь натянувшуюся ткань отчетливо проступают мои соски. — Предлагаю посмотреть теперь на мой.

Секунды растягиваются, превращаясь в густую, вязкую субстанцию. Его ладонь накрывает мою — тяжелая, властная, она не оставляет пространства для маневра. Он сжимает мои пальцы, фиксируя их в своей хватке, и медленно, с каким-то пугающим осознанием своей силы, ведет мою руку вниз.

Туда, где под серым трикотажем скрывается то, что заставило мое воображение вспыхнуть минутой ранее.

Когда мои пальцы наконец ныряют за резинку, реальность на мгновение меркнет. Первое, что я чувствую — это жар. Сумасшедший, исходящий от него зной, который, кажется, обжигает кожу через кончики пальцев. Кожа там — невероятно гладкая, почти бархатистая, но под ней скрывается то, что противоречит этой мягкости.

Тяжесть. Невероятная, осязаемая твердость, от которой по моему телу проходит электрический разряд.

Я чувствую каждую вену, проступающую под этой тонкой кожей, чувствую, как они пульсируют в такт его — или моему? — бешеному сердцебиению. Моя ладонь скользит выше, натыкаясь на влажную, набухшую головку. Это прикосновение выбивает из меня остатки самообладания. Боже… он кажется бесконечным. Толстый, длинный, заполняющий собой всё пространство моей ладони и требующий большего.

Я невольно сжимаю пальцы. Не для того, чтобы оттолкнуть или причинить боль, а просто чтобы осознать, что это происходит наяву. Чтобы зафиксировать этот объем, эту пульсирующую жизнь в моей руке.

В ответ на это движение он издает низкий, вибрирующий рык прямо мне в рот. Это звук хищника, который наконец получил то, что хотел. Его губы, до этого просто наглые, начинают творить что-то немыслимое. Это уже не просто поцелуй — это захват территории. Он втягивает мой язык, ласкает его изнутри с какой-то жадной, требовательной нежностью, покусывает нижнюю губу так, что по позвоночнику рассыпаются искры. Его язык везде: глубокий, властный, он исследует меня так, словно намерен выпить досуха, подчинить себе каждый мой вздох.

На миг я прикрываю глаза, позволяя тьме прихожей поглотить нас.

И я представляю. Представляю, как эта сводящая с ума твердость заполняет меня, как эта тяжесть становится частью моего собственного тела. Внизу живота вспыхивает сверхновая, и я окончательно перестаю понимать, где заканчиваюсь я и где начинается этот незнакомец, который всего пару минут назад был просто «подозрительным типом» из заплеванного подъезда.

Представляю.

Как эта тяжесть входит в меня. Как растягивает, заполняет до предела. Как я буду кричать — не от боли, от восторга. Как он будет двигаться — медленно сначала, потом жёстко, глубоко, пока я не развалюсь на части. Впервые в жизни я даже не сомневаюсь: с ним я точно кончу. Не просто оргазм — взрыв. Такой, от которого ноги не держат, а разум улетает.

Но за спиной — хлопок двери.

Голос матери режет воздух, как нож:

— Зоя?

Это как ледяной душ.

Мир возвращается мгновенно. Холод. Реальность. Мать. Завтрашний день. Улица. Незнакомец, которому я чуть не отдалась. Впервые за много лет я даже благодарна матери. Слышу хлопок двери, значит зашла обратно.

Я резко впиваюсь ногтями в его твёрдую плоть — глубоко, до крови почти. Одновременно кусаю его язык — сильно, зло. Он отшатывается с рычанием, отпускает меня. Глаза вспыхивают — смесь боли, удивления и ярости.

— Какого хрена?! — шипит он, вытирая губу тыльной стороной ладони. Кровь на пальцах.

Я отталкиваю его — резко, всей силой. Ноги дрожат, но держат. Куртка съехала с одного плеча, футболка задралась, грудь вздымается. Щёки горят — то ли от злости, то ли от стыда, то ли от того, что тело всё ещё пульсирует, требует продолжения.

— Я ещё не настолько в отчаянии, чтобы продавать свои «бодрые» части тела в рабство невоспитанному мужлану, — цежу я сквозь зубы, чувствуя, как краска заливает лицо. — И прикройтесь, а то проткнёте кого-нибудь своими сосками. Вы же в культурной столице в конце концов.

Отворачиваюсь, распахиваю дверь и убегаю по лестнице до первого этажа. Убегаю так, словно он со своим "твердым предложением" будет за мной гнаться.

****

Дикость какая - то, если подумать. Хотя все мои мысли только о том, какого размера аппарат у этого соседа.

Может у него это в порядке вещей.

Хотя если подумать, то с его телом процент отказов должен быть минимальным.

Предложи он такое моей коллеге и подруге Юльке Мальцевой, она бы даже не думала. Давно ищет отца своему сынишке.

— Приветули, чуть не опоздали, да? Ну и дубак сегодня, — снимает она варежки и открывает дверь кофейни.

Мы заходим внутрь, раздеваемся и принимаемся за работу.

Разморозить, раскатать, запечь, разложить на витрине.

Привычные действия, но мысли мечутся от матери, требующей съехать уже завтра и новым соседом так щедро предлагающим свой член.

У него, наверное, он пропорционален его уверенности в себе. Нет, вы только посмотрите на него… Самомнение такое, словно он сын как минимум главного врача.

— Зой, это че ты делаешь? — смеется Юлька и я в недоумении смотрю на нее. А потом вниз, туда, где вместо круассана виднеется четкая форма мужского пениса.

Хочу схватить доску, но Юлька перехватывает.

Это точно знак.

— Выкини!

— Ни за что! А я тебе давно говорила забей на воздержание и вот оно, самое явное доказательство, что я права! По Фрейду, детка. Да тут сантиметров двадцать не меньше!

— Да что ты знаешь о Фрейде, — хохочу. – ПТУшница. Да что же ты делаешь! Нас уволят!

Она умудряется сфотографировать кулинарный хрен, который надо сказать вышел очень забавным. Интересно, а сосед бы оскорбился? Или ему бы польстило, что я ему пару лишних сантиметров прилепила.

— Отправлю девкам в чат. Пусть знают, что ты не такая уж зануда, — смеётся она в голос, тут же залипая в телефоне. — Ты с нами в клуб сегодня?

— Не смеши, мне надо подумать, где взять десять тысяч до завтрашнего утра. У тебя нет?

— Не-а? Бывший алименты снова зажал, а зарплата у нас только через две недели. А чего ты аванс не попросишь?

— Уже просила. Ладно, там вроде сестра обещала халтуру подкинуть.

Успеваю схватить доску с мучным пенисом под разочарованный стон Юльки и мстительно выкидываю его в мусорное ведро, как выкинула наглый подкат соседа.

Перед глазами снова буквально вырос этот мужик в своих трениках, в которых почти угадывалась форма его причиндалов.

Да, с таким можно было бы поправить и физическое здоровье и психологическое, а еще финансовое.

Прямо одни плюсы, кроме одного жирного минуса.

Я зареклась связываться с мужчинами, которые вытирают об меня ноги. Одного Дениса на всю жизнь хватило. Он с корнем вырвал во мне все романтические иллюзии.