Глава 3

Потихоньку гости начинают разъезжаться по домам. Протрезвевшие друзья буквально выносят частично трезвых с дачи именинника. Я, провожая и прощаясь с ними, стараюсь не попадаться на глаза Яру. Всеми способами избегаю встречи с ним и не отхожу от Иры ни на шаг.

С теми, кто остался и пытается взбодриться, вливая в себя как можно больше минеральной воды, мы выходим во двор к мангалу. Спустя десять минут все находят себе занятие: Ирка активно нанизывает мясо под контролем одного из наших друзей, я накрываю стол в беседке. Андрей периодически подкладывает мытые овощи, подкидывая мне работенку.

— А где нож? — закончив с сервировкой, я приподнимаю тарелки в поисках пропажи.

— А возьми мой, Ник. Вон там, на столике возле Ирчи, — Андрей указывает рукой в сторону своей девушки.

Возле шампуров лежит большой кожаный чехол на кнопке. Схватив его, я корчу Ирке рожицы и показываю язык. Подруга не заставляет себя ждать и отвечает мне тем же. И наши кривляния длятся все время, пока возвращаюсь к столу.

— Привет.

За нашим дурачеством я не заметила, как подошел Яр. Он присел на стул и молча наблюдает за моими действиями. Не ответив, я игнорирую его присутствие как могу. Не останавливаю на нем взгляд, как если бы стул был пустым.

— Детский сад! — говорит кто-то из ребят о наших с Иркой кривляниях.

Власов все также сверлит меня взглядом. После того, что произошло вчера, я, честно говоря, боюсь взглянуть в его глаза. Но если я еще жива, значит, удар был не таким уж и сильным.

Вместо ответа на претензию я показываю компании друзей язык. А в это время отстегиваю кнопку чехла. Опускаю глаза на нож в своих руках. И тут же роняю его на стол.

Мое сердце разгоняется вмиг. Перед глазами какое-то время стоит тьма. В горле — ком, а в душе — тревога…

Расписанная рукоятка, украшенная изображением волка и совы, отдается болью в шрам на моей шее. Я делаю тихий сбивчивый выдох, нервно сглатываю. С трудом беру причину моей паники в руки. Отметина на моем горле начинает жечь. Неуверенно я отрезаю от огурца кружочек. Под моей трясущейся рукой он больше похож на кривой треугольник, чем аккуратную дольку.

— Женщина! Глядя на то, как ты с едой обращаешься, я начинаю сомневаться в своем выборе, — голос Власова молнией отрезает меня от ужасных воспоминаний.

Его горячая ладонь плавно опускается на мою руку. Я тут же отпускаю чертов секач. Избавившись от этого груза, молча ухожу. Больше всего сейчас я хочу побыть наедине с собой.

Потревоженный жутким эпизодом из моей жизни шрам сильно болит. Я нервно тру его, пока иду к веранде и стараюсь дышать: ровно, медленно, глубоко... Мне хочется содрать память вместе с кожей.

«Хоть бы он меня никогда не нашел! Хоть бы он меня никогда не нашел!»

Мне хватает сил дойти только до крыльца. Дальше мои ноги попросту отказываются подниматься, а в глазах скопилась влага, которая не дает мне увидеть ровным счетом ничего. Присев на нижнюю ступеньку, я смахиваю слезы и просто сижу.

«Ника, все будет хорошо!» — уверяю себя.

Сколько времени я тут просидела, я не понимаю. И если бы не вмешательство Яра, возможно, не скоро бы еще пришла в себя.

— Ты что, обиделась?

Мне бы так хотелось, чтобы он ушел. Но если я попрошу, он ведь не послушает меня. Но он же настырный... Настоящий приставала, коих поискать!

— Нет, паука увидела, — с ходу лгу. — До визга их боюсь.

— А шею чего начесала? От вашей с ним неожиданной встречи? — Яр, не спрашивая разрешения, присаживается рядом. Даже пыль со ступеньки не сдул.

— А тебе что, обязательно все знать? — я прикрываю натертую до красна шею волосами. Благо, сделать это мне позволяет их длина.

— А ну-ка покажи, — он убирает мою руку и вслед за ней отодвигает пряди волос.

Обычно, перед тем как выйти на улицу, я старательно накладываю несколько слоев тонального крема на это место, а потом еще и припудриваю кожу сверху для более бархатного эффекта. В общем, как только не исхищряюсь, чтобы скрыть свое клеймо от посторонних глаз. Но обычно я и ночую только дома... Поэтому, собирая в дорогу зарядку, пижаму да зубную щетку, я упустила этот важный момент.

— Это что?

Глаза Яра расширяются так, словно он не просто удивлен. Как будто он шокирован увиденным. Я стараюсь как можно скорее убрать его пальцы и прикрыть шею, но он настойчиво рассматривает мой «деффект».

— Шрам, — понимая, что он не отступит, говорю, как ни в чем не бывало.

— Это я и так вижу. Откуда он?

— Слушай, Власов, много будешь знать...

— Тебе что, угрожали, Ничка? — он не дает мне договорить.

Его взгляд впервые выражает что-то за пределами похоти и вожделения. Яр, кажется, действительно встревожен.

— Ника, что с тобой случилось? На тебя напали?

От того, как он на меня смотрит, сердце медленно отрывается и соскальзывает вниз, оставляя за собой кровавый след. Я чувствую, как оно ударяется обо все органы на своем пути. Бряк… бряк… бряк…

— О! Бо-оже! Яр, не драматизируй, пожалуйста! — напускное удивление и мой нервный смех, кажется, делают свое дело, потому что лицо моего преследователя «смягчается». — Просто детская шалость не удалась. Вот и все.

— Интересное у тебя детство, — он произносит задумчиво, но вроде бы верит. А в следующий момент делает то, чего я никак не ожидала от него. Яр проводит по шраму подушечкой пальца. Медленно, очень аккуратно ведет им с одного края до другого.

От его прикосновения моя кожа сразу покрывается мурашками. Ярослав аккуратно водит пальцами по зажившему порезу, словно хочет прощупать его глубину.

Мои эмоции на грани. И это очень неожиданная отдача для меня. Никогда бы не подумала, что прикосновение к этому месту сможет вызвать такой отзыв моего тела, а не привычный страх.

В моей жизни было достаточно неприятных и грязных касаний, чтобы я забилась в раковину и не хотела вылезать оттуда. Но то, что происходит сейчас, вводит меня в замешательство внезапным порывом нежности.

— Извиниться ни за что не хочешь, каратистка? — Ярослав говорит очень тихо, словно наслаждается моей реакцией и не хочет ее спугнуть. Но блеск в его карих глазах моментально отрезвляет меня.

Мысленно я стряхиваю с себя все приятные ощущения и встаю.

— Так… Наверное, Ире уже нужна моя помощь.

Мне необходимо прямо сейчас сбежать от него и этого странного чувства. Но пока мне не удается сделать и один шаг. Мое тело предательски обмякло.

— Извинения, Ника. Я жду.

— Это была самооборона, Власов. Ты перешел черту. Так что, нет, извиняться я точно не буду.

Сморщившись, он следует моему примеру и тоже поднимается со ступенек. Во мне все сжимается, когда Яр становится так близко, что мы оказываемся лицом к лицу.

— Я тоже не буду, — он произносит практически в мои губы. Застывает, но… на этот раз он просто уходит, оставив меня в полнейшей растерянности.

Раньше мне удавалось сохранить хладнокровие после всех выходок Власова. Но после вчерашнего… Какой-то ступор! Больше нет того толстенного забора, которым я отделила себя от его постоянных домогательств. Своим дерзким поцелуем он разрушил его напрочь. Просто сломал!

Голос Иры выводит меня из состояния, похожего на коматоз. Выдохнув, я возвращаюсь к столу. Все гости уже расселись, не видно только Андрея. Все места, конечно же, заняты. Со мной так всегда: или опоздаю, или все пропущу. С моим везением иначе быть и не могло!

Яр, прищурившись, словно что-то замыслил, отодвигается вместе с плетеным креслом, на котором сидит. Похлопав себя по коленям, подзывает меня указательным пальцем.

— Тебе самое мягкое и теплое местечко, малыш, — его интонация вызывает во мне смешанные чувства: хочется и улыбнуться ситуации, и закатить глаза от такого настырного поведения. — Эксклюзивное предложение только для тебя!

— Прости, Ярик. Но я, кажется, тебя обломал.

Я, вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь на голос именинника. Андрей принес еще пару стульев и один из них — для меня. Власов, глядя на друга, еле шевелит своим оскалом. По его губам легко читается насмешливое сожаление: «Эх!»

За веселым диалогом время пролетает очень быстро. Ближе к ночи гости начинают разъезжаться по домам. Андрюха с Ирой, как и планировали, остаются на даче.

Попрощавшись, я выхожу от друзей к своей машине. Так как мест во дворе уже не было к моему прибытию, я припарковала ее за воротами в тупике.

— Верони-ика… — назойливый «банный лист» поет мое имя где-то за моей спиной.

— И тебе спокойной ночи, — говорю громко Яру и сажусь в машину, не поворачиваясь.

Отъезжаю. Но спортивное купе наглеца перегородило мой путь.

— Да чтоб тебя, — ругаюсь вслух. — Как надоели эти выходки… Заколебал!

Жду в салоне, сжимая руль до хруста пальцев. Едва заметная фигура мужчины направляется в мою сторону под тусклым светом фонарного столба. Власов, оказавшись у моей машины, зависает у двери. Я все так же сижу, глядя на перекрытый им выезд. На его стук делаю выдох, нажимаю на кнопку. Стекло плавно опускается вниз. Приятная мелодия доносится из его машины.

— Говори, — его встречает мое незаинтересованное лицо.

— Проезд платный, — спокойно отвечает он мне.

— И какова же цена?

— Сущий пустяк, — он открывает дверь и протягивает руку. — Потанцуй со мной.

— Ты что, на солнышке перегрелся? — я не в силах сдержать истеричный смех.

Яр уже нависает надо мной и отстегивает ремень безопасности. Его парфюм наполняет своим ароматом мое авто.

— Пойдем, пойдем, — он говорит полушепотом и приглашает своей ладонью.

Выхожу, все еще смеюсь над его «заскоком». Прикрываю дверь. Молча смотрю на улыбку неугомонного мужчины. От веселья не остается и следа. Власов на полном серьезе зовет меня танцевать!

— Когда, говоришь, тебя папа переводит? — хочу надавить на его больную мозоль. Может быть, это собьет с него спесь? И тогда я просто сяду в машину и уеду домой.

— Сейчас это неважно, — он закидывает мои руки на себя и обнимает. Его ладонь нежно скользит по моей талии.

Он сам задает темп нашего медленного танца. Его находчивость и невыносимость приятно щекочут мое эго, продолжая разрушать скорлупу, в которой я сижу уже несколько лет. Но по многим соображениям я не могу относиться к нему как-то иначе. К тому же, Ярослав для меня — папенькин сынок, беспечный, отчасти ветреный. Как вообще девушки могут задумываться о нем всерьез?

Имея столько денег и доставшуюся по наследству власть, Ярослав кажется мне ненадежным и легкомысленным парнем. Развлечения и беззаботная жизнь — вот, какие он вызывает ассоциации у меня.

— А может, ты перейдешь в главный офис вместе со мной? — он говорит это уверенно и явно не шутит.

А дальше… уткнувшись в шею, дарит мне короткий теплый поцелуй. Прямо в шрам. И мое тело как огнем охватывает. Яр отстраняется и заглядывает в мои глаза.

— И чем я тебе так не угодил, Ничка? Я не пойму, — опаляющее дыхание с каждым словом все ближе. Он стирает все границы между нами, действует нахрапом. И продолжает смотреть в мои глаза.

Я и одной буквы не могу произнести от нервного першения в горле.

— Я знаю, что у тебя никого нет, — бессовестно продолжает меня прессовать.

— То есть, если бы был, ты бы сразу от меня отстал? — выдавливаю с трудом из себя такое, казалось бы, элементарное предложение.

— Нет. Но это хотя бы объяснило твое упорство.

Ах, вот оно как! Все никак не может свыкнуться с мыслью, что ему кто-то посмел отказать?

— А обычного отказа ты не понимаешь, Власов? Обязательно должно быть какое-то «но»? — я заканчиваю наш танец и смотрю в сторону временного барьера. — Так! Я не хочу таранить твою крутую тачку, но мне пора домой.

Он недовольно раздувает ноздри, поджимая губу. А я, одержав маленькую, но победу, подмигиваю ему и сажусь в свое авто.