Глава 3

Я лишь хватаю ее за русые волосы, задирая голову.

— Там сейчас такой шум, что тебя все равно никто не услышит… Так что расслабься и получай удовольствие…

— По-по-попробуй только, ты сядешь, понял меня! По-понял! Я-я-я заявление на тебя напишу-у-у, и на этот раз богатый папочка не выручит тебя, — кричит она, а я по заднице шлепаю. Сука…

— Заткнись!

— А ч-что, не так? А может его позовешь, а то вдруг один не справишься… — тварь! Хватаю волосы сильнее, почти сдирая скальп…

— Тварь! Ты ничего обо мне не знаешь! — второй рукой горло сжимаю, чувствую, как под тонкой кожей бьется венка… Она задыхается, и я отпускаю, даю откашляться, но только лишь за тем, чтобы сжать тощее бедро, кожу, снова сделать больно…

Ладонь простреливает приятным теплом, а крик Васнецовой разливается по коже мурашками.

— Я и без папы смогу доказать, что ты пришла сюда сама, сама разделась, сама жопу подставила, потому что это твой единственный шанс девственности лишиться…

— Ублюдок! — орет она, ногой пытается лягнуть, но я ударом носка на такую ширину их раздвигаю, что она еле равновесие держит. — О-отпусти. Отпусти, пожалуйста!

Толкаю голову обратно на полки, нажимаю на костлявую поясницу, чтобы жопу сильнее оттопырила, и наконец свои штаны снимаю.

По твердому члену пару раз вожу, сдвигая кожу и приставляю к раскрытой вагине. Ни капли влаги, так что пихаю в раскрытый от крика рот пальцы, смачивая их и тут же в дырку толкаю, чуть увлажняя.

— Ну вот, ты уже влажная, — внутри пиздец как узко, еле пальцы пролезают.

Мысль хлестнула кнутом. Это ж я первый буду. А если будет так одеваться и дальше, то единственный.

Приставляю головку к раскрытым складкам, внимательно смотря на то, как она скрывается в тугой глубине, как от боли поясницу ломит, как входить тяжело. Еще немного и член, сука, сломается.

— Да расслабься ты, — бью по заднице, ногу ее поднимая, раскрывая для себя еще шире. От ее крика уже в ушках звенит, и я морщусь, рот ей ладонью закрываю, наконец толкаясь глубже… Блять, сухо, даже больно, а эта больная больше не орет, только скулит тихонько, кулаки на спине сжимая.

Ладно, еще немного, еще пару движений и можно будет свалить от этой мымры. Условия спора я выполнил, но больше связываться с Глебом не буду. А то в следующий раз придется не первым у зубрилки становится, а последним у пенсионерки…

Внутри так туго, что, кажется, член в кулаке сдавливают. Вытягивают из меня последние соки. Невольно лицо влажное глажу, по губам провожу, скобки на зубах цепляю. Член обволакивает влагой, а внутренности скручивает узлом от удовольствия. Еще немного. Еще пара жестких ударов и оргазм захватит все тело.

Я двигаюсь внутрь на полную длину, разгоняюсь, собираясь вытащить и кончить на стянутые в кулаки руки, как комнату заливает ярким светом.

Сообразить не успеваю, кончая внутрь и слыша женский визг.

— Господи, Волков, как ты мог! С этой уродиной!

Перед глазами пятна, оргазм, сука, отпускать не хочет, но я усилием воли вытаскиваю член и отхожу, смотря, как пара капель крови упала на пол, а сама Васнецова мешком свалилась.

Оборачиваюсь, смотря на Глеба, который стоит и ржет, снимая меня на телефон.

— Урод. Нахуй ты ее привел?

— Хотел показать твое истинное лицо. Кобель, в любую дырку залезть готов. Даже на Васнецову, фу-у!

— Да пошел ты, урод! — бью его в рожу, поправляю штаны и выбегаю за дверь, слыша, как музыканты уже по третьему кругу крутят под восторженный ор: «Куда уходит детство».

— Катя! Катя! — замечаю, как бежит к парковке… — Катя! Да постой ты…

— Не приближайся ко мне. Никогда больше! Я сегодня отдаться тебе хотела! А ты… Ты… Даже слов подобрать не могу.

— Да забей, Кать. Это просто спор. Она вообще ничего не значит.

— Не могу я такое забыть! — садится она в машину с водителем, а я смотрю ей вслед и чертыхаюсь. Отец меня убьет. Надо же было так тупо изгадить отношения с дочерью прокурора.

Ладно, перебесится, сама придет.

Закуриваю сигарету и думаю, что может и неплохо все сложилось.

Жениться прямо сейчас я точно не хочу, а пришлось бы. А так… Погуляю еще.

Может, к Васнецовой загляну. Было забавно.

Несколько лет после пролога

Миша

Уже собираюсь лечь, когда тишину квартиры разрывает трель дверного звонка.

Катя вскидывает брови, а я только молюсь, чтобы это не Глеб пьяный заявился на ночь глядя.

— Я гляну, кто там, — поднимаюсь с кровати, быстро достаю из комода боксеры и натягиваю их. Только потом уже иду в прихожую и смотрю в глазок. Отец? Вот уж неожиданность.

Он мог скорее вызвать меня к себе для очередного разноса, но, чтобы прийти сам… Открываю и с удивлением смотрю на мощную фигуру отца. За последние годы он сильно сдал, поседел, но продолжает рваться к власти, наступая на головы тех, кто попадался на пути. На заднем плане стоит его бессменный водитель — охранник Кузя… Именно он частенько отбивал мне зад по просьбе отца.

— Привет, сын. Пустишь?

— У меня есть выбор? — отхожу в сторону, пропуская его.

Никогда не понимал, зачем спрашивать, если я все равно отвечу так, как ему нужно…

— Не иронизируй, — косится он мне на пресс. — Накинь лучше что-нибудь. Разговор есть.

— Важный?

— Есть разница?

— Ну мне же нужно понять, что накинуть. Если что-то важное, то накину фрак, а если так, то можно и футболку…

— Ты, я смотрю, все веселишься? Допрыгаешься, стрекозел, со своими друзьями, что я просто накормлю тебя свинцом…

— С ложечки?

— Миша!

Поднимаю руки и иду в комнату, где с недовольным лицом сидит Катя. Ей-то что надо?

— Как ты с отцом разговариваешь?

— Нормально. Как любящий сын, выполняющий все его прихоти, — это она еще не знает, что сама является такой прихотью. Натягиваю футболку, джинсы, шлепаю к отцу, который уже расположился в моей квартире, как в своей и хлещет коньяк.

— Ну так что за разговор, — плюхаюсь на диван напротив, пока он отдыхает в моем кресле… Он поднимает взгляд, а я вспоминаю, как год назад он привез меня в лес и заставил рыть себе могилу. В исправительных целях. На прицеле трех своих головорезов.

— Я женюсь.

— Мне обнять тебя и пожелать счастья?