Глава 2

— Потому что ты сказал, что… Что, что тебе нужно?! — кричу я, медленно, но верно осознавая, что это унижение сломает меня окончательно...

— Пролог. ч. 2 —

— Страшила Васнецова. Тебе нужно ей присунуть, — я даже пивом давлюсь. На рубашке след. Смотрю на друга, как на идиота…

— Ты умом тронулся?

— А чего ты? Сливаешься? Ты спор продул? Продул. Это мое желание…

— Забери лучше тачку, нахрена мне трахать чучело?

— Потому что ты проиграл спор… — Глебыч усмехается, остальные парни ржут, а у меня мороз по коже… Васнецова. Худая, прыщавая жердь, которая вечно всех сдавала. Каким-то макаром попала к нам в гимназию, да еще и лучшей стала. Сука. Большая часть шуток нашей компании именно о ней. Но ни у кого никогда не возникало мыслей присунуть ей. Она и секс — антонимы… Это ж почти скотоложство.

— Тебе это зачем?

— Снимем все на камеру, потом станешь депутатом, я тебя шантажировать буду.

Он ржет, а я впериваю взгляд.

— Это вот вообще не смешно. Она и ушла скорее всего, — говорю с надеждой, но лучший друг ее убивает. Размазывает по асфальту, как и мое либидо. Васнецова. Та, что вечно нас учителям сдавала, та, что обошла меня на олимпиаде по биологии, та, из-за которой Глеба лишили тачки на год, потому что она настучала, что мы поехали вечером пьяными.

Да, ее может и стоит проучить, но не таким же образом. И не я же…

— Она мне не даст, — отмахиваюсь. Это не тот тип телки, которая течет при виде моей тачки или брендовых шмоток. Она уже года два носит одну и ту же юбку с кофтой. Безвкусное дерьмо. Как и она сама.

— Мишань, спор дороже денег.

Глеб кивает в сторону, а я, сглатывая, смотрю туда же… Нахер она вообще сегодня пришла. Чего дома не сиделось? Ах да, она же речь будет толкать, гордость гимназии. Из грязи в князи. Пример того, как трудолюбием можно себе место под солнцем отбить.

Бля… Ну не стоит у меня на нее, с какой стороны не представь.

— Точно мою тачку не хочешь? — я уже на все готов, даже машину любимую отдать, что отец подарил на восемнадцатилетние… Но я знаю, что если не выполню условия спора, Глеб загнобит, потому что для него это дело чести. Больной ублюдок… У меня от мысли трахать это чучело не то, что член не поднимается, кажется, только скукоживается сильнее.

— Что мне твои деньги… Иди, принц, она ждет тебя…

— Ща, дай подумать о чем-нибудь сексуальном, — достаю сигарету и прикуриваю, пытаясь найти в ней хоть что-то симпатичное… Ну хоть не жирная и то хорошо. В конце концов, какая разница. Нагну и трахну. Пизда у всех одинаковая.

Докуриваю и сплевываю горькую слюну, иду вперед, пока в спину ржач летит. Дебилы… И я дебил, что на этот спор подписался. И надо же было в такой момент ответный выигрыш потребовать…

Был уверен в своей победе. Как обычно…

Еще несколько шагов, и я рядом с Васнецовой.

Ну и имечко. Под стать образу.

— Привет, не думал, что придешь… — говорю, осматривая скрытое за бесцветной челкой лицо и пытаясь разглядеть глаза. За очками ничего не видно. — Олеся?

— Да, чего тебе?

Какая хамка, надо же. К ней, можно сказать, парень мечты подошел, а она нос свой огромный воротит. Кикимора.

Оборачиваюсь, смотря с надеждой на друзей, если их так назвать можно, а они продолжают ржать, за животы хватаясь. Непонятно еще, сколько раз они мне эту историю припоминать будут. Еще и заснимут, чтобы поржать. Хотя ладно, может и я потом смеяться буду.

— Там тебя директор звал. Какие-то проблемы с твоим аттестатом.

— Что? — тут же поднимает она глаза. — Где он? Куда идти!?

— Пойдем, провожу! — киваю в сторону банкетного зала, где сцена стоит.

— Ну так давай быстрее, — шагает она вперед, как солдат на плацу, а я за ней. Поворачиваю башку, а Глеб тычет на кладовку, где хранятся микрофоны. Киваю, обгоняю Васнецову и направляю ее движение. Бежит так, словно что-то важное упустить может.

Ну все правильно. Мой член будет самым важным событием в ее никчемной жизни.

— Ну… — нужно же поговорить типа, интерес проявить. — Куда собралась поступать?

— В медицинский, — отвечает глухо, продолжая вышагивать сквозь толпу, почти раскидывая всех острыми локтями.

— Мм, — снова поворачиваю голову, потому что жжет щеку… — Медсестричка, значит…

Мы уже уходим за сцену, где местная группа играет банальную песню «Куда уходит детство». Ну, можно сказать, актуально, потому что сейчас детство Васнецовой закончится.

— Медсестричка — это медсестра, а я врачом буду. Где директор?

— Ну так вон, тут он, — показываю на дверь, которая оказывается открытой.

— Там же темно. Что за развод… — не успевает она сказать, когда я просто хватаю ее за кофту и легко затаскиваю в темноту.

Света от уличных фонарей тут хватает, чтобы увидеть животный страх на ее бледном как смерть лице. Она шумно дышит, сжимает кулаки.

— Что за тупая шутка? Ты считаешь это смешным?

— Ты сама со мной пошла, — наступаю, чувствуя, как ее страх рождает во мне то самое желание, которое я в себе искал. Его должно хватить, чтобы член встал и вошел в сухую дырку.

— Потому что ты сказал, что… — заикается она. Всегда заикается, когда волнуется. Сколько раз ржали над ней, когда к доске выходила, не сосчитать. — Что, что тебе нужно?!

— М-м-мне? От-от-от тебя? Ничего, Васнецова, совершенно ничего, — издеваюсь, налетаю резко, толкаю к полкам, с которых валятся микрофоны и провода. — Да не дергайся ты, быстрее все пройдет.

— За-за-зачем? Го-господи! За-зачем ты это делаешь?! — кричит она, ударить хочет, но я резко верчу ее спиной к себе, а дергающиеся руки перевязываю проводами. — Не-не-не надо! По-по-пожалуйста, не надо.

— Извини, Васнецова, ничего личного, — под ее истошный крик задираю тяжелую юбку, тут же стягивая колготки и трусы с дико извивающихся бедер. Шлепаю по тощей заднице, чтобы не крутилась, и тут же вижу, как по светлой коже разливается алое пятно.

В свете фонарей этот контраст кажется еще более ярким. Этот вид заставляет собственную кровь взбунтоваться, устремиться прямо в пах.

Предвкушение захлестывает, кажется, что сейчас взорвусь.

Васнецова дергается, как рыба в силках, зовет на помощь, заикается, но песня «Куда уходит детство» и крики выпускников не дают и шанса на то, что кто-то ей поможет.