Глава 2

Орлиан

Тишина в Умбросе давила на уши. Не та благоговейная тишина библиотек или святилищ, а густая, вязкая, как смола, подавляющая любое проявление жизни. Я стоял у окна своей обсерватории, взирая на пейзаж, знакомый до тошноты: башни из черного камня, вечно сумеречное небо с тучами пепла, равнины без единого яркого пятна. Оттенки свинца, угля и увядшей сирени. Предсказуемо. Статично. Безнадежно. Мое королевство было воплощением порядка, но за эту стабильность оно заплатило душой. Здесь не смеялись до слез, не пели на площадях просто так, от избытка чувств. Даже ссоры здесь были тихими, размеренными, как отлаженный ритуал. Скука была хронической болезнью, и я искал лекарство. Я исчерпал все архивы, все трактаты по магии мироздания, искал ответ в движении звезд и в шепоте теней, но все было тщетно. Мир был безнадежно правильным, и от этого безупречного однообразия сводило зубы.

От нечего делать я запустил сложный заклинательный контур - паутину из чистой магии, раскинутую за пределами нашей реальности. Это была отчаянная попытка, последняя надежда найти что-то, что не подчинялось законам Умброса. Я искал аномалию. Источник хаоса, который мог бы встряхнуть это оцепенение. Я слушал тишину между мирами, вглядывался в бездну, где пляшут ошметки иных измерений, и в течение многих часов не находил ничего, кроме такого же мертвого, предсказуемого хаоса. И вдруг... меня пронзило.

Резкий, визгливый, оглушительный шум. Не физический, а ментальный. Вихрь из чужих, нестройных эмоций: притворного веселья, тайной тоски, алкогольного возбуждения, усталости, раздражения, пошлых мыслей и наигранного энтузиазма. Это был какофонический взрыв, обрушившийся на мои чувства, привыкшие к упорядоченному безмолвию. Я вздрогнул и отшатнулся от окна, едва не потеряв концентрацию. Это было омерзительно. И... пьяняще. Как глоток крепкого вина после долгой диеты на воде. Мой разум, изголодавшийся по новым впечатлениям, с жадностью ухватился за этот хаос.

Я сосредоточился, отсекая лишнее. Сквозь магический гам, сквозь этот вихрь из чужих переживаний, пробивалась простая, ритмичная мелодия. И голоса. Множество голосов, скандирующих что-то хором. «Раз-два-три! Елочка, гори!» Я не понял смысла, но уловил общую тональность - коллективный, почти ритуальный восторг. Кто-то добровольно участвует в этом? Меня поразила сама эта идея - массовое, синхронное излучение столь примитивной, но такой мощной эмоции. В Умбросе такое было немыслимо.

И тогда я увидел ее. Образ, просочившийся сквозь щель между мирами, словно луч света в затхлое подземелье. Женщина. Невероятно прекрасная. Щеки, раскрасневшиеся от настоящего смущения, а не от румян или магических зелий. Пышные формы, стесненные в нелепом синем костюме, сшитом, судя по натянутой ткани, явно не для нее. Золотистые волосы, выбившиеся из-под странного головного убора. Вся ее поза, то, как она съежилась в темном углу, кричала о желании провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться. Но в этом жесте отчаяния и неловкости было больше подлинности, больше настоящей, невыдуманной жизни, чем во всем моем королевстве за последнюю тысячу лет. Она была антитезой всему, что меня окружало.

«Снегурка...» - это слово пришло ко мне из чужих мыслей, как отчетливая подпись под этим живым портретом. Обрывки чужого сознания донесли до меня смысл: некое мифологическое существо, дух зимы, но в этом контексте - просто роль, маска, надетая для какого-то ритуала.

Она была полной. Яркой. Абсолютно чужой. Но в ее глазах, полных обиды и сарказма, в той ядовитой иронии, с которой она наблюдала за происходящим вокруг, был тот самый источник. Источник хаоса и жизни, которую я инстинктивно искал. Она не вписывалась в свой мир так же, как я не вписывался в свой, но ее невписанность была горячей, трепетной, наполненной кровью и нервами, а моя - холодной и рациональной. Моя логика, мой главный инструмент, мгновенно выстроила безупречную, с точки зрения умбросской науки, цепочку: Этот мир обладает энергией, которой лишен Умброс. Эта энергия концентрируется в существе под названием «Снегурка». Чтобы изучить феномен, необходим непосредственный доступ к источнику. Следовательно, источник необходимо доставить сюда. Для изучения.

Никаких сомнений в этичности метода у меня не возникло. Это был научный эксперимент. Захват образца. Я видел в ней не личность, а уникальный артефакт, излучающий ту самую «энтропию жизни», что могла бы стать катализатором перемен в моем застывшем мире. Дверь в обсерваторию с грохотом распахнулась, нарушая мои размышления.

- Брат! Ты слышишь? Этот... гам! - ворвался Сезарий, его глаза горели азартом, а пальцы нервно теребили складки темного плаща. Он всегда был более эмоционален, его тяготила наша размеренная жизнь куда сильнее, чем меня, и он, как дикий зверь, чувствовал любую бурю еще до ее начала.

- Я не глух, - холодно парировал я, не отводя взгляда от мерцающего образа. Мне не хотелось делиться своим открытием, но скрыть его было невозможно - энергетический всплеск был слишком мощным.

- Что это? Откуда? Это же... это же весело! - Сезарий подошел ближе, зачарованно глядя на видение, на это окно в другой, шумный и яркий мир. Его привлек не сам образ женщины, а тот эмоциональный фон, что ее окружал - тот самый шум, что резал слух, но манил своей запретной энергией.

«Весело». Да, пожалуй, это то слово. Тот дефицитный ресурс, который мы не производили и не могли произвести. То, чего нам отчаянно не хватало.

- Это аномалия, - поправил я его, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все трепетало от предвкушения. - Высокоэнергетическая, нестабильная. И крайне любопытная. Ее энергетическая сигнатура не соответствует ни одному из известных нам измерений.

- И что будем делать? - в его голосе звучало нетерпение, он уже видел в этом приключение, развлечение, долгожданный сбой в монотонной программе нашего существования.

Я наконец оторвал взгляд от «Снегурки» и посмотрел на брата. В его глазах я увидел то же, что бушевало во мне, - жажду перемен, пусть даже ценой вторжения в чужой мир. Во мне вспыхнула редкая решимость, чувство, которое я почти забыл. Это была не просто исследовательская целеустремленность, это была страсть охотника, учуявшего дичь.

- Мы устраним нашу скуку раз и навсегда, - произнес я, и мои губы тронула едва заметная, холодная улыбка предвкушения. - Мы найдем этот источник веселья. И доставим его сюда. Силой. Магия того мира примитивна, она не сможет противостоять нашему вмешательству.

Я повернулся к магическому инструменту, сложному механизму из хрустальных сфер, аркановых рун и светящихся жил чистого эфира. Мои пальцы уже парили над хрустальными шарами, выстраивая расчеты для открытия портала, определяя координаты с хирургической точностью. Мысль о том, что «образец» может иметь собственное мнение, может испугаться, может не желать быть «источником веселья» в нашем безрадостном мире, даже не посетила мое сознание. В конце концов, разве можно спросить у редкого минерала, хочет ли он быть извлеченным из породы? Ему неведомы наши цели, наши потребности. Его удел - служить прогрессу, пусть даже в качестве объекта изучения. Ее подлинность, ее живая, трепетная неуместность были именно тем, что требовалось Умбросу. И я был намерен это получить.