Глава 4

— Сегодня все наши идут в “Портал”. Гоу с ними? — предлагает Стаська, когда мы выходим с последней пары.

— Глеб работает…

Ему приходится подрабатывать курьером, чтобы обеспечивать себя самостоятельно и не тянуть из родителей деньги, которых у них и так немного, а помимо него, у них есть еще двое детей. Близнецы, в отличие от брата, вряд ли поступят на бюджет. Поэтому Глеб таким образом снимает с родителей лишнюю финансовую нагрузку.

— Ну и что? Ты теперь без него и шагу ступить не можешь? — раздражается подруга.

— Это как-то нечестно… Он работает, а я развлекаюсь.

— Да ладно тебе. У нас же не крепостное право, и ты не мусульманская жена, чтобы не иметь права ходить куда-то.

Стася очень далека от жизни обычных людей, и в ее картине мира работа Глеба, скорее, блажь, чем необходимость. А переубеждать ее я не буду.

— Даже не знаю…

— Так! Никаких знаю, не знаю! Надеваешь платье покороче, и вечером идем танцевать. Нечего отделяться от коллектива. Считай, это тимбилдинг, — смеется она.

Глеб поддерживает идею моей подруги, уговаривая меня на эту вылазку. Он считает, что это отличная идея — пойти в клуб.

И вот я стою перед зеркалом, проверяя, все ли в порядке с моим образом. Черное мини с рукавами и открытой спиной, а на груди, как акцент, массивная капля на длинной цепочке, в комплект к таким же массивным серьгам-каплям, и толстый обруч колье. С прической решаю не мудрить и сначала завиваю светлые локоны, а затем собираю сзади в “мальвинку” и закрепляю черным бантом. Крашу губы розовой помадой, что на фоне черного лука выглядит нежно и оттеняет голубые глаза, а на ногах — лодочки на высоких шпильках и с ремешками вокруг щиколотки.

Мне не хочется сильно наряжаться, привлекая к себе внимание, но и не воспользоваться случаем выгулять одно из платьев — настоящее преступление.

— Может, пойдешь с нами? — смотрю через зеркало на Лину, которая вваливается в мою комнату и падает на кровать, рассматривая меня.

— Терпеть не могу клубы, — накручивает она на палец темную прядку. — Шумно, дымно, тесно, и дышать нечем. Ах да, и полно всяких психов!

На последнем слове замираю, медленно оборачиваясь к ней.

— Мы же вместе будем. Это возможность провести время вместе. Мы с тобой так никуда еще и не вышли…

— Давай лучше потом, — отмахивается она. — Или ты планируешь слинять из кампуса и подсунуть мне какую-нибудь противную соседку?

— Я? — удивленно смотрю на нее. — Ни за что не дождешься.

— Тогда, уверена, у нас будет что-то поинтереснее, чем это.

— Поймала на слове, — подмигиваю. — Как выгляжу?

— Лук — огонь! — соседка показывает два больших пальца вверх. — Будь я мужиком — обязательно бы запала.

— У меня уже есть один, второй мне не нужен, — смущаюсь.

Спустя полчаса мы со Стасей заходим в “Портал”. Вибрация от музыки ощущается даже снаружи. Земля сотрясается от тех частот, что доносятся из клуба.

Рядом с клубом очередь. Но мы проходим без проблем, потому что студентам элитки тут всегда рады.

Стоит войти внутрь, как нас мгновенно поглощает музыка. Оглушительный бит, мигающие стробоскопы, выхватывающие из темноты улыбки и движения, густой воздух, смешанный с парфюмом, алкогольными парами и энергией толпы. Здесь можно раствориться, забыться.

Мы со Стаськой идем искать наших одногруппников. Большую шумную компанию, занявшую один из диванов в глубине зала, видно сразу. Приветственные крики, шутки, объятия. Я опускаюсь на свободное место рядом с Евгеном, стараясь влиться в общий поток смеха и болтовни.

— Что выпьешь? — спрашивает он, наклоняясь слишком близко, чтобы перекричать музыку.

— “Космополитен”!

— Сейчас, — машет официанту и делает заказ на весь столик.

Кажется, его папа нефтяник или что-то типа того, поэтому Женечка, точнее Евген, как он сам себя называет, привык ни в чем себе не отказывать. И частенько спонсирует развлечение всей группы.

Первые полчаса пролетают почти незаметно. Я пью свой коктейль, киваю в такт музыке, делаю вид, что слушаю спор о новом фильме. Почти получается. Почти. Пока я не ощущаю странное волнение. Кожа вспыхивает от чьего-то внимания. Я поднимаю голову к его источнику, потому что кажется, на меня смотрят с балкона.

И тогда я вижу его. Психа, решившего, что он вправе управлять моими эмоциями.

Леон стоит опираясь на перила, и с его места открывается вид на весь зал.

Он в темной футболке, обнажающей жилистые татуированные предплечья, и выглядит сосредоточенным, но в то же время так, будто он контролирует каждого в этих стенах. Он смотрит прямо на меня, и я ощущаю, как кожа вспыхивает и становится слишком чувствительной, пока его холодные глаза изучают меня.

Он не улыбается, не подмигивает. Он просто смотрит. Пристально, цепко, не давая отвести взор. Как будто все остальные в клубе — лишь фон, серая масса, а реальна только я.

Сердце падает куда-то вниз. Я резко отворачиваюсь к Евгену, кивая на каждую фразу, хотя не слышу ни слова из того, что он говорит.

Все мои мысли теперь там, на проклятом балконе.

Леон здесь, и мое настроение стремительно падает.

Но больше всего меня волнует: случайно ли это совпадение? Или... Нет. Я не позволяю этому страху взять верх. Мир тесен, а “Портал” — самое популярное место среди студентов. Но все равно от былой беззаботности не остается и следа.

Мой взгляд то и дело цепляется за него. Пока в один из моментов я его не нахожу на прежнем месте.

Кровь отливает от лица, и страх оседает ледяным камнем в животе.

— Фло, ты в порядке? — наклоняется ко мне Стася, перекрикивая музыку. — Ты как будто призрака увидела.

— Жарко... и громко, — лгу я, залпом выпивая второй коктейль. Ледяная жидкость обжигает горло, но не проясняет голову. — Я... пойду в дамскую, освежиться.

— С тобой сходить? — подруга смотрит озадаченно.

Но я вижу руку Алекса, лежащую на спинке дивана позади нее, и то как его палец вырисовывает узоры на ее плече. Не укрывается от моего внимания и то, как она раскраснелась, и я понимаю, что со мной она идти не хочет.

— Не надо! — мой ответ звучит резче, чем я хотела. Вижу ее удивление. — Я... быстро. Не волнуйся.

— Оке-е-ей… — тянет она, но тут же переключается на своего собеседника.

Я пробиваюсь сквозь толпу к уборным, нуждаясь в минуте тишины и одиночества. Зеркала в дамской комнате отражают мое бледное, испуганное лицо.

“Идиотка! — ругаю я себя. — Он даже не подошел! Он просто стоял там и смотрел так, как если бы увидел любого рандомного знакомого. Не нужно доставлять ему это удовольствие. Нельзя показывать страх”.

Брызгаю водой в лицо, оценивая еще раз свой образ, и поправляю каплю так, чтобы она находилась по центру груди. Дверь в уборную открывается, и периферийным зрением в отражении зеркала я вижу, как внутрь заходит кто-то высокий. Сначала я не обращаю внимания, пока не понимаю, что это не девушка.

Я оборачиваюсь, вскрикиваю от неожиданности, упираясь руками в твердую грудную клетку.

Леон.

Ноги мгновенно подкашиваются. Он загоняет меня в угол между раковиной и стеной, отрезав путь к отступлению. Как бы я ни старалась, не смогу его обойти, и тем более сдвинуть с места. Этот псих словно сделан из камня.

— Нашла укромное местечко, Плакса? — грохот басов, доносящийся из зала, не перекрывает низкого голоса. — Или снова прячешься?

— Я не прячусь! — выпаливаю я, пытаясь вырваться. Но он упирается руками в стену, по обе стороны от меня. — Отстань, Леон! Выпусти меня, или я закричу.

— Кричи, — он наклоняется ближе, его губы почти касаются моего виска. И у меня сбивается дыхание. — Никто не услышит. А те, кто услышат, подумают, что это часть игры.

— Какой игры?! — шиплю я, отчаянно пытаясь оттолкнуть его.

— Той самой, — его губы кривятся в подобии улыбки. — Которая случается у парня с девушкой, — глаза чертят линии на моем лице, а сердце грохочет так громко, что кажется, его слышно даже на танцполе. — Называется… — его губы касаются ушной раковины, — прелюдия.

Горло сжимается от страха.

— Не говори ерунды. Ты мне никто…

— Разве? — ухмыляется он. — Мне кажется, что нас связывает гораздо больше, чем тебя и этого тюбика, который таскается за тобой.

— Он мой парень… — между ребрами неприятно колет пренебрежение в голосе по отношению к Глебу.

— Да? — улыбка становится плотоядной. — И где же он сейчас? Почему он отпустил тебя одну ночью, в заведение, где каждый только и думает, как тебя трахнуть?

Грубые слова ошпаривают, будто кипяток.

— Ты больной! Отпусти меня! Я не буду в этом участвовать.

— Участвуешь ты или нет, уже не имеет значения, — он проводит большим пальцем по моей щеке, и я вздрагиваю, будто от удара током. — Я люблю твои слезы, Плакса.

Его взгляд падает на мои губы, и он замирает, словно рассматривая редкий экспонат. Воздух между нами наэлектризовывается, становится густым и тяжелым.

— Тебе понравился... — он произносит это с таким пугающим выражением лица, что меня начинает потряхивать, — мой подарок?

— Я его выкинула туда же, где и твое место! — выплевываю, желая задеть его как можно сильней.

— Зря стараешься. Ты пропиталась страхом, Плакса. А твой тюбик знает, что, когда ты возбуждаешься, от тебя пахнет мятой и чем-то приторным?

— Что ты несешь?

— Я думаю, что он понятия не имеет, какой твой настоящий запах и вкус. С ним ты сладкая конфетка. Но на самом деле твой вкус более тонкий. И знаешь почему? Потому что тебе с ним не остро, и не вкусно. И жаждешь ты совершенно других эмоций.

— Что?.. — не успеваю договорить.

Дверь в уборную с шумом распахивается, и на пороге появляется группа громко смеющихся девушек. Леон мгновенно отступает, принимая непринужденную позу.

— Еще увидимся, — подмигивает он мне, бросая на меня последний, многообещающий взгляд, и выходит, покидая уборную.

Я остаюсь стоять, прислонившись к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. В воздухе висят его слова, смысл которых я никак не могу уловить.

Отдышавшись, заглядываю в зеркало, но вместо бледной и испуганной девчонки, которую лицезрела здесь перед стычкой с Леоном, теперь я вижу себя раскрасневшуюся и с блестящими, безумными глазами.