Глава 4

Осип

Тридцатое декабря. Офис погрузился в предпраздничную спячку. Все сотрудники отправились по домам готовиться к Новому Году с родными и близкими. Все, кроме меня.

Откидываюсь в кресле, смотрю на темнеющее небо за окном. Вроде бы всё идеально: карьера, деньги, внешность, нескончаемая вереница красивых ухоженных женщин.

Но каждая новая встреча, каждый новый роман оставляет во рту один и тот же сладковатый привкус разочарования. Работа, тусовки, случайный секс, снова работа. Замкнутый круг, в котором я кручусь, как белка в колесе, уже не понимая зачем.

— С Нового года всё изменится, — проносится в голове. Я не знаю, как именно. Но эта бесконечная игра в совершенную жизнь меня душит. Нужно что-то настоящее. Хоть одна искренняя, невыдуманная эмоция.

Дверь распахивается без стука. Входит Олеся. Моя секретарша. И по совместительству любовница последних месяцев. В её глазах привычный хищный блеск.

— Ось, ты один? Идеально, — произносит сладко. Она подходит, обвивает мою шею руками, прижимается всем телом. От неё пахнет дорогими духами и ложью. — Давай начнём праздник пораньше. Я соскучилась.

Её прикосновение, ещё недавно вызывавшее хоть какую-то реакцию, теперь кажется липким и фальшивым. Я мягко, но твёрдо снимаю её руки с плеч.

— Всё, Олесь. Хватит. Между нами все кончено.

Она замирает. Притворная нежность слетает с её лица, как маска.

— Что? Осип, не шути так.

— Я не шучу. Я знаю про менеджера из «Альфы». И про того клиента, которого ты «консультировала» на прошлой неделе до трёх ночи. Всё. Игра окончена.

Её лицо искажается. Глаза вспыхивают настоящей яростью.

— Ага, знаешь! И что с того? — переходит на визг. — Ты думал, я буду сидеть и ждать твоих милостей, пока ты развлекаешься? Ты сам такой же! Весь офис говорит о твоих похождениях!

Олеся не сдерживается. Её истерика — это спектакль, но в нём есть доля правды. Правды о нашей общей пустоте. Леся хватает с моего стола тяжёлый хрустальный бокал и швыряет в меня.

Я инстинктивно уклоняюсь. Бокал с грохотом разбивается о стену, рассыпаясь тысячей бесполезных осколков. Потом Олеся смахивает со стойки бутылку дорогого коньяка. Хлюпая янтарной жидкостью по ковру, она вываливает содержимое моего мини-бара.

— Да, они меня трахали! — кричит, задыхаясь. — И что? Терпеть твоё снисходительное внимание было невыносимо! Ты пустой, Осип! Красивый, успешный и абсолютно пустой!

Подхожу к ней, не обращая внимания на хруст стекла под ботинками. Беру её за локоть, не давая размахнуться. Говорю тихо, но так, что любовница замирает.

— Знаешь, в чем между нами разница, Лесь? Я могу быть кем угодно, но у меня есть правило. Я никогда не изменяю женщине, с которой встречаюсь. Сначала честное расставание. Потом что угодно. Твоё правило — брать всё и сразу. Мы из разных миров. Убирайся. Ты уволена. После праздников можешь не выходить.

Она вырывается. Её взгляд полыхает ненавистью. Леська что-то ещё выкрикивает, хлопает дверью так, что дрожат стёкла. Но её слова до меня уже не долетают.

В кабинете воцаряется тишина, нарушаемая только шумом города за приоткрытым окном. Её сменяет знакомая давящая пустота, усугублённая хаосом и запахом спиртного. Я смотрю на осколки на полу. В каждом искаженно отражается свет. Как моя жизнь — яркие, но бессмысленные осколки.

Нужно вырваться отсюда. Единственное место, где может быть тихо, но не пусто — кабинет Тихона. Славский — мой единственный друг, который не боится молчать. Мы не будем говорить. Просто выпьем.

Коридор тёмный, безлюдный. Только слабая подсветка ведёт к его двери. Она приоткрыта. Странно. Тихон никогда не оставляет дверь приоткрытой.

Я замираю в шаге от неё. И слышу.

Не тишину.

Сдавленный грудной смешок. Низкий хриплый голос Тихона, но какой-то другой: «Тихо… всё слышно…»

И потом — стон. Женский. Глубокий. Лера? Его сладкая недоступная помощница, по которой Славский уже год вздыхает?!

Кровь стучит в висках. Рука сама тянется отодвинуть створку ещё на сантиметр.

Они на диване. Тихон нависает над Лерой. Его рубашка расстёгнута. Лера под ним, её жёлтое платье смято, спущено с плеч. Его рука под тканью, на её бедре. Она кусает губу, глаза закрыты, лицо искажено не болью, а удовольствием.

Это не похоже ни на что, что я видел. Это… настоящее. И меня это заводит. Дико. Но не как вуайериста.

Я смотрю на Леру. На её живое, отдающееся тело. Она прекрасна.

Желание возникает остро: я хочу быть частью этого. Вместе. Чувствовать.

Разум отключается. Я больше не могу стоять и смотреть. Толкаю дверь. Она распахивается.

Они замирают. Тихон резко оборачивается, его тело закрывает Леру. В его глазах шок и ярость. Лера ахает, тянет ткань платья к груди. В её глазах паника, стыд, и… вопрос.

Я вхожу. Прикрываю дверь за спиной. Раздается щелчок замка. Мир снаружи перестает существовать.

Тишина. Пахнет виски, нежными духами Леры и сексом.

— Кажется, я вас прервал, — говорю я спокойно. — Но после того, что я оставил в своём кабинете, мне нужно найти что-то настоящее.

Взглядом скольжу по Лере: по её распущенным волосам, по руке, вцепившейся в рубашку Тихона. Потом я смотрю на него.

— Я не уйду, Тихон.

Он медленно выпрямляется, но не отступает. Буравит меня взглядом. Я вижу в нём борьбу. И понимание.

— Что ты хочешь, Осип? — хрипло спрашивает.

— Не чувствовать себя лишним, — отвечаю просто. Делаю шаг вперёд. — В этой комнате. Прямо сейчас.

Тихон молчит. Но на лице Леры я вижу тень страха, которая плещется в ее огромных глазах. Пышечка сжимает пальчиками ткань своего яркого платья.

Останавливаюсь в двух шагах от дивана, не настаивая. Это должно быть ее решение.

И тогда Тихон берет руку девушки и прижимает к губам. Он смотрит ей прямо в глаза.

— Я ему верю, — говорит тихо, но твердо. — И я здесь. Я никому не позволю тебя обидеть.

Он говорит это ей. И мне… Это — его гарантия. Она под его защитой.

Лера замирает. Её взгляд мечется между ним и мной. Она сглатывает. Страх отступает, растворяясь в этом странном новом доверии, которое ей Тихон предлагает. Доверии ко мне.

Она медленно переводит взгляд на меня. В огромных глазах больше нет паники. Есть решимость. Хрупкая, но настоящая.

Лера выдыхает. И её рука, ещё чуть дрожащая, отрывается от ткани платья.

Не специально, не как провокация. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы приоткрылось мягкое полушарие груди в черном кружеве.

Этот невольный интимный жест обнажения сильнее любых слов. Абсолютное доверие. Капитуляция страха перед возможностью.

Дверь заперта. А между нами все только начинается…