Глава 3. Цунами из тестостерона

Лада

— АХАХАХА! — раздается хохот моей лучшей подруги на все кафе. — Ты правда прям так вот… с двумя? Ладка, ну даешь!

Мы с лучшей подругой Глашей сидим в моей пекарне, пьем утренний кофе. Клиентов пока немного, можно поболтать. Тем более что меня распирает от противоречивых эмоций.

— Заткнись, Зефиркина, мне и так паршиво! — стараюсь спрятаться за большой кружкой капучино. Мне кажется, что все смотрят. И вот-вот начнут тыкать пальцами.

Это та пышка, которая переспала с двумя мужиками! Одновременно! Щеки мгновенно заливает краской, когда я вспоминаю вчерашний вечер…

***

— Аха! МММ! — не могу сопротивляться этому цунами из тестостерона на моей кухне. Да, я полуголая, и мои груди сейчас нагло тискает высокий, накачанный и ну очень возбужденный пожарник.

А я умом-то понимаю, что надо их прогнать и вообще написать жалобу, но есть одно жирное НО. Мне нравится. Ох, как мне нравятся их касания! И напор… животный, поистине мужской. Ну, правда! Любая девушка растечется лужицей, когда на нее будут с таким голодом смотреть два Аполлона.

— Какие у тебя девочки мягкие, — рычит Ник, сжимая мою грудь в огромных ручищах, — полные… тяжелые… сука, я поплыл, как тебя увидел.

Тянусь руками и вместо того, чтобы оттолкнуть, стягиваю с него термолонгслив, обнажая сильный татуированный торс.

Где-то на задворках сознания воет здравый смысл. Но стоит мне положить руки на эти невероятные тугие мышцы, как в голове становится пусто.

— Ммм, — стону, пока Ник нагло стискивает в пальцах мои соски, — ммм…

— Хорошо, хозяйка? — рычит он, тыкаясь мне между ног своим стояком. — Надо снять с тебя все…

Платон все это время стоит, опершись на кухонную тумбу, сложив руки на груди, и ухмыляется.

Его тяжелый взгляд обжигает не хуже того огня, что он только что тушил в моей спальне. Только этот пожар тушить никто не собирается. Наоборот. Кажется, они оба намерены подбросить в него дров.

— Ник, не жадничай, — подает голос Платон, и его баритон заставляет мои внутренности завибрировать. — Дай и мне кусочек этой булочки.

Ник нехотя отрывается от моей груди, оставляя кожу пылающей, и одним резким движением сдергивает с меня джинсы вместе с бельем.

Я ахаю, пытаясь инстинктивно прикрыться, но его огромные, мозолистые и неимоверно горячие руки перехватывают мои запястья, разводя их в стороны.

— Не прячься, — шепчет он, и в его серых глазах я вижу такое восхищение, какого не видела у Славика за все четыре года. — Ты идеальная. Каждый изгиб… я хочу всё.

Ник опускается на колени.

Я сижу на столе, и этот контраст — прохладное дерево под ягодицами и жаркое дыхание мужчины между моих бедер — сводит с ума. Ник не спрашивает разрешения. Он просто берет то, что хочет.

Его язык касается моего клитора. Уверенно, властно, жадно. Я вскрикиваю, закидывая голову назад.

Пальцами впиваюсь в край стола до побелевших костяшек.

Ник работает языком ритмично, посасывая и терзая нежную плоть, а его руки в это время продолжают сжимать мои бедра, не давая сдвинуться ни на миллиметр.

— Ох… боже… Ник! ААА! — мой голос срывается на хрип.

Даже сквозь пелену возбуждения я не могу не любоваться телом Платона. Он уже стянул с себя лонгслив.

Настоящий колосс. Мышцы перекатываются под загорелой кожей, а его член топорщится даже через просторные штаны пожарника.

Мамочки, я никогда не видела ничего подобного!

Ник вдруг резко отрывается от меня и поднимается, облизывая влажные губы. Платон занимает его место. Встает между моих разведенных колен. Берет мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть ему в глаза.

— Смотри на меня, булочка, — приказывает. — Сейчас я трахну тебя, девочка…

Он быстро расстегивает и стягивает штаны. Входит одним мощным толчком.

Захлебываюсь криком. Он заполняет меня всю, растягивая и заставляя тело привыкать к его внушительным размерам. Это больно и сладко одновременно. Кажется, я физически ощущаю, как его жар передается мне.

— Тесно… — выдыхает Платон, и на его лбу выступают капли пота. — Сука, Ник, она такая узкая, что я сейчас кончу…

Он начинает двигаться. Входит глубоко, до самого дна, выбивая из меня дух каждым толчком.

Ник в это время пристраивается сбоку, снова захватывая мою грудь в плен своих рук.

Я оказываюсь в эпицентре этой тестостероновой бури. Ритм Платона ускоряется, его движения становятся жестче, почти животными.

— Да, Булочка, вот так… кончи на его члене… давай… — хрипит Ник мне на ухо, касаясь губами мочки.

Первый оргазм накрывает внезапно и сокрушительно. Мои внутренние мышцы судорожно сжимают член Платона. Не выдержав, мужчина с громким рыком изливается внутрь, содрогаясь всем телом.

Он прижимается ко мне, тыкаясь лицом в мою шею. Его сердце колотится быстро-быстро.

Мы замираем на несколько секунд, тяжело дыша. Я вся обмякаю, голова кружится. Что я творю, господи?!

Но Ник не намерен останавливаться.

— Теперь я, — выдыхает, и в его голосе слышится такая неприкрытая жажда, что у меня снова начинает тянуть внизу живота.

Платон медленно отстраняется, его взгляд затуманен оргазмом. Он осторожно поддерживает меня, пока Ник подхватывает мое тело на руки.

Я чувствую себя пушинкой в его сильных руках, несмотря на все свои «лишние» килограммы. Он несет меня в гостиную мимо обгоревших штор и запаха дыма, который теперь кажется самым лучшим ароматом на свете.

Ник почти бросает меня на мягкий диван и тут же наваливается сверху, прижимая своим тяжелым горячим телом. Он пахнет просто потрясающе! Парфюмом с нотками амбры и… собой.

— Не засыпай, маленькая, — шепчет Ник, разводя мои ноги шире. — Я еще не закончил с тобой.

Он входит резко, без подготовки, заставляя меня снова выгнуться дугой.

Его напор отличается от Платона. Ник движется яростно, словно хочет выжечь из моей памяти само существование других мужчин.

Платон садится рядом на край дивана, и его рука ложится мне на живот, поглаживая и успокаивая, пока Ник берет меня с какой-то первобытной страстью.

Мир окончательно рассыпается на искры.

Я вижу только их лица, чувствую только их руки, член внутри и жар.

Кажется, я кончаю снова и снова, теряя счет своим оргазмам. Физическая усталость борется с невероятным наслаждением, и в какой-то момент, когда Ник с последним мощным толчком затихает на мне, я чувствую, что силы окончательно покинули меня.

Последнее, что я помню — это как Платон укрывает меня каким-то пледом, и чья-то большая ладонь бережно гладит меня по волосам.

— Спи, булочка.

Я проваливаюсь в глубокую беспробудную тьму, и в этой тьме мне впервые за долгое время не страшно.

***

— Алё! Лада! Ты опять там в свои эротические фантазии улетела? — Глаша машет рукой перед моим носом. — Ну так что дальше-то было? Ты их хоть накормила потом? Или они тебя вместо ужина употребили?

Я судорожно вдыхаю аромат кофе, который теперь кажется мне слишком пресным.

— Они ушли ночью, Глаш. До того, как я проснулась. Оставили только записку на кухонном столе. И акт о пожаре.

— И что в записке? — подруга подается вперед, едва не опрокидывая чашку.

— Булочка, огонь потушен, но мы вернемся за добавкой…