Глава 2. Шок, дым и первый поцелуй

Лада

— Эй! Булочка! Ты в порядке? — низкий бас над ухом приводит меня в чувства. Я вижу две пары глаз. Спокойных, уверенных, словно падающие в обморок девицы для них — дело обычное.

— Э-э-э… — чувствую легкое головокружение.

Запах дыма словно въелся в кожу. От него накатывает тошнота. Я лежу на диване в гостиной.

— Пожар… — бормочу. — ПОЖАР! МОЯ КВАРТИРА!

Пытаюсь резко подняться, но виски простреливает болью, мышцы словно каменные.

В итоге просто бултыхаюсь, как рыба, выброшенная на берег. Со стороны, наверное, смешно смотрится.

Толстушка устроила пожар из-за торта. Или с помощью торта, неважно.

— Тихо, тихо, — почти нежно произносит владелец сексуального баритона. — Мы со всем справились. Просто легкий бытовой пожар.

— Но шторы придется поменять, — слышу тот самый бас. — И комод. Шкаф и кровать спасли. Что же вы так неаккуратно со свечами, хозяйка?

Я выдыхаю, поджимаю губы. Как унизительно!

— Спасибо, — шепчу, облизывая губы.

Пожарные встают. Они уже сняли спецовки, остались лишь в обтягивающей термоодежде.

И либо я сошла с ума, либо просто надышалась дымом, но эти мужики ооочень горячие!

Один берет рацию и уходит. Второй осматривает меня.

— Встать можешь? Ммм, булочка? — он наклоняется ко мне, от этого пожарного (кажется, его назвали Тоха… Антон?) исходит обалденный аромат. Мужской парфюм с теплым древесным ароматом, насыщенный и брутальный, с аккордами обожжённого дуба и чёрного перца. Невольно веду носом.

И он, видимо, это замечает. Протягивает мне огромную руку. Вкладываю в нее свою ладошку, которая кажется крошечной.

— Я Платон, — вдруг выдает владелец баритона и дергает меня на себя. Я ойкаю и впечатываюсь в сильную мужскую грудь. Мамочки мои! — А тебя как зовут, красавица?

Он не отпускает меня. Смотрит своими зелеными глазами, я тону в его взгляде. Ох! Плохо дело! Вероятно, я при падении ударилась головой, и теперь мне мерещится, что со мной флиртует горячий пожарник.

— Тоха! Нам тут нужно акт составить! — второй заходит, что-то жует. — Кстати, вкусный торт, хозяйка.

И подмигивает мне. Пучу на них глаза, не понимая, что происходит. Почему эти два мужика так плотоядно на меня смотрят? А я в пропахшем дымом свитере и джинсах.

— Да, давай составим, — Платон все еще продолжает прижимать меня к себе. — Ребятам скажи, что мы тут задержимся.

Меня окутывает аромат его парфюма.

— Пойдем, булочка, — мурчит мужик, и я окончательно теряю связь с реальностью.

Меня приводят на кухню.

— Ник, чаю сделаешь шокированной красотке, я пока составлю акт о пожаре, — игриво ухмыляется Платон.

Второй, судя по всему Николай, смотрит на меня. Затем лезет в шкаф в поисках чашки. А Платон сажает меня на стул. На столе уже лежит какой-то документ.

— Так, ручка есть, красавица? — спрашивает он.

— Да, в спальне, в моем столе, — хмыкаю, рассматривая свои коленки. Отчего-то мне крайне неловко. Платон уходит, остается Ник.

— Ну, так что случилось, хозяйка? Шторы сожгли, торт на постели, — басит он. — Не каждый день такое встретишь. Вообще, свечи — это романтично, но пожароопасно.

Отчего-то его голос меня успокаивает. Сердце перестает выпрыгивать из груди, выходит на ровный ритм.

Пожарный разворачивается, и в серых глазах я вижу смешинки. Смешно ему?!

— Нет, я застала своего мужчину с соседкой, как в плохом анекдоте! — выпаливаю, отчаянно борясь со слезами. Нет уж! Ни один мужик моих слез больше не увидит. — И зарядила в него тортом!

Отчего-то Ник расплывается в довольной улыбке. Затем ставит три кружки, берет чай. Включает чайник и садится напротив. Платон возвращается с ручкой и начинает заполнять документ.

— Блядуна, надеюсь, выкинула в окно? Если что, мы никому не скажем и избавимся от тела, — усмехается Ник, его напарник заканчивает писать…

— Тебя кто-то обидел? Такую красавицу? — цедит сквозь зубы.

Я смотрю на них. У этих мужиков точно со зрением все хорошо? Они не видят, что я толстая, растрепанная и в испачканном свитере?

Или они… точно! Они смеются надо мной!

— Вы издеваетесь?! — вскакиваю на ноги, тычу пальцем в обалденную мускулистую грудь Платона. — Смешно?! Толстушке изменили, бросили! ХА-ХА!

Знаю, что несу бред, но остановиться не могу. Меня накрывает почти истерика. И потом мне будет очень и очень стыдно перед этими пожарными.

Но Платон лишь нагло ухмыляется, потом его взгляд соскальзывает на мои губы. Зеленые глаза темнеют, зрачок заволакивает радужку.

— Иди сюда, — он хватает меня за запястье и дергает на себя. Я врезаюсь в его грудь. Разум кричит: «Что ты делаешь? Оттолкни!», но тело, изголодавшееся по ласке и хоть капле уверенности, мгновенно обмякает. Что он творит?!

— ЧТО ВЫ ДЕ… МММ! — не успеваю возмутиться, как горячие губы накрывают мои. Во рту пересыхает, а по телу бегут мурашки. Не от страха, а от чего-то дикого и запретного. Сильные ручищи сгребают меня в охапку, и спустя миг я уже сижу на столе. Стоп! Погодите-ка! А ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

— Помолчи немного, булочка, — хрипит Платон, зарываясь пальцами в мои волосы. — Ты такая сладкая… пиздец…

— Прекратите! — пробую возмутиться, но получается лишь жаркий стон. Какие у него губы! Полные, чувственные, горячие. А язык! Бывший козел никогда не целовал меня с языком. — МММ!

Мои губы снова в плену, сознание уплывает, все мысли словно стирает ластиком.

— Дай мне, — раздается рядом хриплый бас, и губы на моих меняются. Становятся более наглыми, требовательными. Ник целует жестко, на грани. И это… это…

Его руки уже под моим свитером. Он рычит мне в губы, гладит мой живот, и я чувствую его эрекцию, упирающуюся между моих ног.

— Вот так, хозяйка, — Ник нагло срывает с меня свитер, следом летит лифчик, и моя «четверочка» уже в наглых и сильных мужских руках. — Теперь ты наша.