Украденный разговор

ГЛАВА 2: Украденный разговор

Элара

Незнакомец останавливается в нескольких шагах от стойки.

Это больше, чем я себе представлял. Тени не воздавали должного его строению. Он, должно быть, на голову выше большинства мужчин, которых я встречал на торжествах, и на нем нет сшитого на заказ костюма или дорогих часов. Джинсы у него на коленях, черная рубашка расстегнута, темные волосы непослушными прядями спадают на лоб. Все в нем излучает чистую мужественность, без искусственности, без маски.

И его глаза. Его глаза буро-серого цвета, почти металлические, с более темными бликами, отражающими свет. Они смотрят на меня с пристальным вниманием, от которого у меня кружится голова, как будто он видит далеко за пределами моего лица, далеко за пределами моего помятого вечернего платья и моих пальцев, которые все еще дрожат вокруг моего пустого стакана.

«Это не ваше место», сказал он.

Его голос глубокий, скрипучий, с оттенком веселья, от которого я ощетиниваюсь. Я чувствую, как мои щеки краснеют, несмотря на это.

- Простите?

Движением подбородка он указывает на бар, затем на мое платье, мои украшения, мои шелковые туфли, которые, должно быть, стоили месячной зарплаты обычного сотрудника.

«Это не твое место», — повторяет он. Ты слишком хорошо одет для такого места. Или слишком плохо сопровождался.

— И вы слишком знакомы для незнакомца.

Он улыбается. Медленная улыбка, от которой у него на левой щеке образовалась ямочка, но она не доходит до глаз.

- Трогать. Меня зовут Сорен. Теперь мы больше не чужие.

Он садится на табуретку рядом со мной, не дожидаясь моего приглашения. Кожа трескается под тяжестью. Он слишком близко. Его аромат, смесь кожи, сандалового дерева и чего-то еще, чего-то неопределимого, окутывает меня. Я должен чувствовать угрозу. Я не чувствую угрозы.

— Ты не собираешься назвать мне свое имя? — спрашивает он.

— Возможно, я предпочитаю оставаться неизвестным.

— Это было бы обидно.

— Для кого?

Он не отвечает сразу. Он подает знак бармену и заказывает два напитка, не посоветовавшись со мной. Его жест уверенный, почти высокомерный. Он привык, что за ним следят и слушают. Человек, который не спрашивает разрешения.

— Для тебя, — сказал он наконец. Потому что тебе есть что рассказать. А безымянные незнакомцы никогда не рассказывают свою историю.

— Что заставляет вас думать, что у меня есть история?

Он поворачивает голову ко мне. Наши глаза встречаются, сталкиваются, ловят. Воздух между нами становится электрическим, наполненным напряжением, которого я никогда не знал, напряжением, которое не имеет ничего общего со страхом, а связано с грубым, животным, непосредственным влечением.

«Женщина в вечернем платье, которая появляется в баре в полночь, одна, с красными глазами и которая заказывает самое сильное, даже не спрашивая цену», — сказал он, складывая каждое слово, как кусочки головоломки. Либо она только что приняла решение, которое изменит ее жизнь, либо она только что обнаружила что-то, что уже изменило ее. В обоих случаях у него есть история.

Я молчу. Очки пришли. Он подталкивает мою ко мне, не сводя с меня глаз.

— Я не ошибаюсь?

Я мог бы встать. Я мог бы уйти. Я могла бы вернуться в особняк, похоронить ту ночь в уголке своей памяти, сделать вид, что ничего не произошло, завтра выйти замуж за Джулиана, играть роль белого гуся, пока не умру.

Я не встаю.

— Нет, — сказал я себе под нос. Вы не ошибаетесь.

Я беру свой напиток. На этот раз я не пью его залпом. Я держу его между пальцами, наблюдая, как кружится жидкость, чувствуя тепло алкоголя, проходящего через кристалл. Рядом со мной Сорен не двигается, не говорит, ничего не заставляет. Он ждет. Он ждет, пока я решу, говорить или молчать.

Именно из-за этого терпения моя последняя защита рушится.

— Завтра я должен был жениться.

Он не реагирует. Ни поднятых бровей, ни возгласов удивления. Только его серый взгляд, который по-прежнему сосредоточен на мне, устойчивый, непоколебимый.

- Должен?

- Должен. Проходить. Ушел. Законченный.

Слова вылетают, как разбитое стекло. Каждый слог — заноза в горле.

-Что случилось? — спрашивает он.

— Я услышал разговор, который не предназначался для моих ушей.

— От жениха?

Я киваю. От меня ускользает горький смех, а точнее, ухмылка. Звук, которого я не знал.

— Он сказал своей хозяйке, что я белый гусь. Формальность, навязанная его матерью. Его не волновало, что я могу зачахнуть от скуки после замужества. У него будут свои отвлекающие факторы.

Слова Джулиана до сих пор звучат в моей голове, так же резко, как в первый раз. Я слышу их на повторе, заезженную пластинку, которая никогда не останавливается. Белый гусь. Формальность. Прочь от скуки. Отвлекающие факторы.

Сорен долгое время ничего не говорил. Затем он ставит свой стакан на стойку медленным, размеренным, почти опасным жестом.

— Твой жених — идиот.

— Я это понял сам.

— И трус.

- Также.

— И ты права, не выходя за него замуж.

Я поворачиваю голову в его сторону. Его лицо оказалось ближе, чем я думал. Теперь я могу различить детали, скрытые тьмой: небольшой шрам на правом виске, почти невидимый, более светлая линия на темной коже; под глазами светлые темные круги, как будто он никогда не высыпался; напряженность в его глазах, которая заставляет меня чувствовать, что я единственный человек в мире.

— Я даже не сказал тебе своего имени, — прошептал я.

— Оно придет. Или нет. Неважно. Важно то, что ты здесь, а не там.

— И что я здесь делаю?

Он намекает на улыбку, отличную от первой. Меньше иронии. Вернее.

— Ты начинаешь жить.

Внутри меня что-то ломается. А может быть, отремонтировать самому. Я еще не знаю. Я знаю только, что слезы, которые наворачиваются на мои глаза, — это не слезы печали. Они жгучие, соленые, полные ярости, которая только и ждет, чтобы расцвести.

Я пью свой напиток.

«Расскажи мне о себе», — сказал я, чтобы сменить тему, вернуть контроль над этим ускользающим от меня разговором.

— Больше нечего сказать.

— Мужчина один в баре в полночь — тоже нетривиально.

- Трогать. Он быстро учится, маленькая птичка.

— Я не маленькая птичка.

- Нет. Ты нечто другое. Что-то, что еще не расправило крылья.

В его голосе такая уверенность, что я теряю дар речи. Он меня не знает. Он ничего не знает обо мне, моем прошлом, моих страхах, моих слабостях. И все же он смотрит на меня так, будто я могу свернуть горы.

— У меня есть инвестиционный фонд, — сказал он после молчания. Ничего особенно романтического. Цифры, контракты, бессонные ночи в холодных офисах. Сегодня вечером я должен был встретиться с клиентом. Он меня поднял. Я остался.

- За что ?

— Потому что мне некуда было идти.

Признание простое, грубое, без прикрас. Это трогает меня больше, чем все пламенные заявления, которые Джулиан делал мне перед камерами.

«Из нас получится прекрасная пара заблудших душ», — сказал я.

- Да. Хорошая пара.

Наши взгляды связаны. Шум бара, меланхоличное фортепиано, приглушенные разговоры других посетителей — все затихает. Есть только он и я, лицом к лицу в сияющей темноте, два незнакомца, у которых нет ничего общего, кроме этой ночи, этого прилавка, этого головокружения.

— Потанцуй со мной, — сказал он внезапно.

- Что ?

— Танцуй. Здесь. СЕЙЧАС.

Он встает и предлагает мне руку. Большая рука с длинными пальцами и слегка заметными костяшками пальцев. Рука, которая работала, сражалась и стойко держалась в бурю.

«Там даже танцпола нет», — глупо сказал я.

— Нам все равно.

Я смотрю на его руку. Я смотрю на его лицо. Я думаю о Джулиане. Я думаю о Виктории. Я думаю о жизни, которая ждет меня снаружи, с ее ложью и притворством. И тогда я отталкиваю все. Я отодвигаю прошлое, будущее, последствия. Я не хочу больше думать. Я хочу чувствовать.

Я кладу свою руку в его.

Его пальцы смыкаются с моими, теплые, крепкие, успокаивающие. Он притягивает меня к себе. Я слегка покачиваюсь на пятках. Его свободная рука лежит на моей пояснице с открытой ладонью, твердо, но нежно, как будто он держит птицу.

Мы танцуем.

Музыки нет, вернее, есть фортепиано, которое продолжает свое печальное пение, но мы не следуем ритму. Мы изобретаем свое, медленное, волнистое, магнетическое. Я чувствую тепло его тела рядом со своим, твердость его груди под рубашкой, шелест ткани при каждом движении. Моя голова находится прямо под его подбородком. Его дыхание ласкает мои волосы.

«Ты дрожишь», — сказал он.

— Не холодно.

- Я знаю.

Его голос — хриплый шепот, который дрожит у моего виска. Мои пальцы сжимают его плечо. Он хорошо пахнет. Он пахнет бурей, ночами и чем-то диким, от чего у меня кружится голова сильнее, чем от алкоголя.

«Я никогда этого не делаю», — сказал я.

- Что ? Танцуешь с незнакомцем?

— Поговорите с незнакомцем. Напиток. Танцевать. Чувствовать.

— Что чувствуешь?

Я поднимаю голову. Наши лица находятся в нескольких дюймах друг от друга. Я мог пересчитать ее ресницы. Я могла утонуть в серости его глаз.

«Все», — сказал я. Я чувствую все.

Он не отвечает словами. Он медленно, очень медленно опускает голову, как будто давая мне время отступить, убежать, снова стать тем белым гусем, каким мир ожидает от меня.

Я не отступаю.

Его губы касаются моих. Это едва заметное прикосновение, обещание больше, чем поцелуй, вопрос, заданный в тишине. Мое дыхание останавливается. Мое сердце колотится. Мои пальцы сжимают ткань его рубашки.

— Скажи мне свое имя, — шепчет он мне в губы.

— Элара.

— Элара.

Он произносит мое имя, как ласку, как молитву, как что-то очевидное. А потом он меня целует.

Это не застенчивый поцелуй. Это не вежливый или традиционный поцелуй. Это поцелуй, который пожирает, поглощает и взрывает все плотины, которые я возводил годами. Его губы горячие и требовательные. Его язык встречается с моим. У меня вырывается стон. Его руки скользят вниз к моим бедрам, прижимая меня к себе. Я чувствую его желание своим животом, откровенное, животное, взаимное.

Внешний мир больше не существует.

Я не знаю, как долго продлится этот поцелуй. Вечность. Одна секунда. Достаточно, чтобы все изменилось. Достаточно того, что я никогда больше не буду прежним.

Когда мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша, он прислоняется лбом к моему. Его серые глаза стали почти черными.

«Пойдем со мной», — сказал он.

Это простое предложение. Три слова. Но в его устах, в этом баре, в этой ночи, которая принадлежит только нам, эти три слова — открытая дверь в пропасть.

Я знаю, что он предлагает. Я знаю, что это значит. Я знаю, что если я это сделаю, я не смогу вернуться. Я буду тем, кто сбежал. Тот, кто обманул ожидания. Тот, кто посмел.

Я думаю о Джулиане. Я думаю о его любовнице. Я думаю о его словах, острых, как лезвия.

Я думаю об этой жизни, которую я никогда не выбирал.

И я беру Сорена за руку.

- Пойдем.

Мы покидаем бар в прохладную ночь. Город по-прежнему такой равнодушный, но я его больше не вижу. Я вижу только его. Его силуэт, его походка, его рука, которая не отпускает мою.

Я не оборачиваюсь.

Завтра рассвет наступит в другом мире. Завтра Элара Эшфорд умрет. Завтра из его праха родится еще одна женщина.

Но это завтра.

Сегодня вечером. И сегодня я выбираю жить.