Глава 4

Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее – стрелы огненные; она пламень весьма сильный. (Песн.8:6)

Доминико

Часами после

Она не понимает, что творит. Нет, она, блять, прекрасно понимает. Меня так колотит, что машину постоянно заносит. Пальцы вцепились в руль, а нога выдавливает педаль газа. Я одержимо топлю в направлении компании Алексы, которой она продолжила заниматься. Я весь чёртов кабинет ей разнесу, всю эту чёртову компанию!!! Я её разнесу так, что…

— ТВОЮ МАТЬ! СУКА, НАХУЙ, БЛЯТЬ! — бью с кулака в руль, чтобы унять своё бешенство, но лишь разжигаю его сильнее.

Мысль, которая вспыхнула в моей голове секундой ранее… вызывает ёбаный страх. Потому что – это желание.

Желание прикончить её. За содеянное.

Я ведь не могу с ней так поступить. Я, сука, не хочу так поступать! Но как она смогла…??! КАК ОНА, БЛЯТЬ, СМОГЛА???? Ухо… ёбаное ухо моей сестры…

Моей. Сестры.

Я не могу выбирать. Как я могу выбирать?! Между своей сестрой и своей женой.

У меня капли пота скапливаются в глубоких морщинах на лбу, настолько я напряжен. Пытаюсь унять зверя, готового растерзать любого за свою семью. НО, СУКА, НЕ СВОЮ СЕМЬЮ!

Не могу успокоиться. Не могу…

Ветер бьёт в лицо, потому что я не закрыл крышу нового кабриолета. Но я так сильно сжимаю ноздри, чтобы не рычать, что просто не дышу. Не могу вдохнуть, лёгкие раздирает агония. Перед глазами чёрная пелена…

Теодор постоянно названивает, но я игнорирую. Что ему говорить? Что моя жена отрезала нашей сестре ухо???! Нет… нельзя…

Блять, что же она натворила! Зачем?! Еще раз, зачем?!! Как могла так поступить со мной???

Подставила моё сердце.

Вот, что сделала. Заставила выбирать. Потому что прекрасно знала, как я отношусь к Изабель. Она знала. Взяла мои слабости и воспользовалась ими. Содрала пластыри со всех моих ран. Что хуже – со всех ран моей сестры.

Чтобы отомстить.

Око за око. Кровь за кровь. Вендетта.

Так звучит её заповедь. Её заповедь – это вендетта. Родившаяся в ней, не знавшая иного. Наследница всех самых тёмных людских пороков. Вот какая моя Lírio…

Всегда была. Такой.

Всегда была. Моей.

Мне хочется выдрать свои внутренности и задушить себя собственными кишками. Настолько я не хочу того, на что должен пойти. Не только ради Изабель, но и ради нас с Александрой. Я должен унять её, пока она не уняла нашу любовь. Пока не растоптала наши сердца, пока… не заставила меня возненавидеть её…

Чёрт подери, она отрезала ей ухо. Сделала это.

Я стараюсь не представлять этой картины. Я пытаюсь не думать, как будет жить моя сестра без уха. Как кретин внушаю себе, что в душе не ебу, что это значит для молодой девушки. Но я ебу. Я всё слишком хорошо понимаю.

Такая жестокость, боже… Нужно вытаскивать Изабель!

Залетаю в офисное помещение. И учитывая, что меня пропускают, Александра Кано просчитала моё появление до мельчайших деталей. Она знала, что я найду её. Хотела, чтобы нашел. И я нашел…

— Puuuta! — такое обращение вырывается из меня незапланированно вместе с рыком и гневом, когда я влетаю в её кабинет.

— Как приятно наконец-то видеть ненависть на твоём лице, — самодовольная улыбка окрашивает идеальное лицо моей жены.

Но не в моём сердце. Не в нём. Не будет этого. Я не допущу!

Я уже должен допустить, но я не позволю самому себе…

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала??! — ору вопреки собственному сердцу и переворачиваю стол, за которым сидит девушка.

— Более чем, — сообщает спокойно, что подрывает мой мозг ещё сильнее.

Я придвигаю её кресло к себе и нависаю с раскрасневшимся лицом:

— Она же тебе никогда не простит, Алекса…

И это правда. Они ведь были подругами, блять. Я до сих пор не верю, что Алекса и вправду пошла на это.

— А ты, Нико? — притягивает меня обольстительно за ворот рубашки. — Ты простишь?

У меня ком в горле. Её манящие ресницы играют со мной. Её до боли нуждающийся голос… гложет меня.

— Где Изабель?! — моя ладонь смыкается на хрупкой шее жены, пересиливая всю мою любовь к ней.

— Там, где ей суждено потерять ещё парочку частей её прелестного тела, дорогой, — облизывается Александра. — Пока ты не поймёшь...

Я не в себе. Я больше, блять, не смогу быть в себе после этого заявления!

— Ты что говоришь, Александра?? Ты с ума сошла?! — я в прямом смысле слова поднимаю жену за шею, конечно же, это доставляет ей боль и она…

…бьёт меня каблуком в живот. Удар сильнее, чем можно предвидеть. Мои пальцы размыкаются, а тело отталкивается по инерции. Меня отшатывает назад и за это время жена успевает достать пушку из кобуры за спиной.

— Это ты сошел с ума, капо ди капи, когда убил моих родителей, — шипит. — И теперь, когда ты в шаге от того, чтобы потерять свою сестру… Что ты чувствуешь? — Алекса часто моргает, чтобы скрыть блеск от слёз в глазах. — Каково это узнать, что твой любимый человек такой монстр?

Сжимаю губы, чтобы заткнуть свою боль и ненависть. Молча нейтрализую противника, закрутив в полуобороте и перехватив оружие. Отпускаю девушку и на инстинктах хочу направить дуло в неё, но в последнее мгновение отбрасываю на хрен. Тяжело дышу, уставившись в отчаянии. И лишь сейчас осознаю насколько оно коварно. Черта между надеждой и отчаянием слишком размыта, когда ты влюблён. И эта ёбаная «размытость» не позволяет гневу совершить ошибку.

Александра не шевелится. Выжидает…

— Я понял, ясно? — сглатываю. — Теперь отпусти её.

— Что ты понял, Нико? — насмехается. — Разве ты уже возненавидел меня? — приближается. — Разве в твоих жилах уже течёт жажда мести? — её губы практически касаются меня. — Разве ты больше никогда не поцелуешь меня?

Она превращает меня в труху. Пропускает через мясорубку и скармливает гиенам.

— Puuuta! — рычу, почти вою в своей одержимости к ней.

Притягиваю жену за затылок к себе и впиваюсь жадно в дрожащие губы, на которых теперь так много проклятий адресующихся мне. Поглощаю их с нечеловеческой силой, чтобы добраться до нашей любви. Кутаюсь от терзаний в её же устах. Топлюсь и сдаюсь её языку. Подхватываю на руки и уже через секунду вжимаю в стеллаж. Несколько папок падает на пол, а я вбиваю хрупкое тело ещё раз и… целую. Сука, целую!

Её нежные пальцы повсюду. Ласкают мою шею, колючие щеки… Заклинают, выигрывают дьявольскую мелодию, плетут «колоски» из моих артерий… Я всё понимаю, но я всё равно ведусь… Александра должна понять, что я не отступлюсь. Что наши чувства очень и очень многое могут выдержать… Они сильнее содеянного. И моего, и её.

Конечно же, оказавшись в своих иллюзиях, на распутье отчаяния и надежды, в эпицентре любви, не позволяющей здравому рассудку включиться… я в очередной раз пропускаю удар. Девушка бьёт меня по голове тяжелой статуэткой, которая, видимо, стояла на полке стеллажа. В ушах раздаётся звон, а с виска тут же начинает течь горячая кровь. Волна головокружения накрывает меня, и я непроизвольно отпускаю Алексу. Отступаю согнувшись, а она беспристрастно заявляет:

— Ты ни черта не понял, Валенти, — сплёвывает после нашего поцелуя. — Иначе бы прямо сейчас ты выпустил пулю мне в сердце, а не засунул свой мерзкий язык в мой рот! — я пытаюсь выровняться, но голова по-прежнему кружится. — Ты приехал сюда сам, ты хоть осознаешь это? Даже от собственного брата скрыл, я права? — puta хохочет и задирает мою голову вверх. — Потому что не можешь позволить никому навредить мне… А тем временем я… уничтожу всё, что тебе дорого, — сжимает мои щеки. — И я буду уничтожать до тех пор, пока ты меня не возненавидишь так, как тебя ненавижу я!

Моё зрение постепенно начинает фокусироваться, оказавшись в омуте её тёмного взгляда. И когда я заглядываю туда, я понимаю, что … прогадал. Да так, что не переиграть назад, потому что…

Нет такой любви, способной простить убийство.

— Отпусти её, Алекса, — хрипло прошу, когда черта между иллюзией и реальностью становится яснее. — У тебя счёты со мной, а не с моей сестрой.

Жена суживает взгляд и качает головой.

— Я поступаю с твоей сестрой так, как ты поступил с моим отцом, Доминико. Он доверял тебе… — её голос еле уловимо срывается. — Он. Тебе. Доверял. — её пальцы пачкаются в моей крови, пока мы выжигаем взглядом друг друга. — Как и Изабель мне, — добавляет глухо с ликующими нотками на гласных.

— Думаешь, так всё было? — цежу сквозь зубы, ощущая подкатывающую волну.

Она завела меня на опасную высоту. Устроила ловушку. Для моей правды.

— А было иначе? — её бровь подпрыгивает.

И впервые в это мгновение я ощущаю, что и её черта размыта. Надежда. Она существует, не умерла.

— Выведите его! — девушка отдаёт приказ, когда я ничего не отвечаю.

Её люди тут же появляются в кабинете. Меня выводят, потому что я не сопротивляюсь. Внутри моего мыслительного процесса столько перегоревших деталей, что я не нахожу нужных связующих. Лишь одно осознаю в полной мере…

Я один на войне. С ней. С самим собой. И с нашей правдой.

И какими бы методами мы не сражались, нельзя вмешивать остальных. Да, она уже вмешала Изабель. И моя совесть никогда не сможет сделать выбор, но выставить приоритетность…вполне.

***

— Слушаю, Тео, — наконец-то принимаю вызов от брата, завалившись в машину. Бросаю взгляд в зеркало заднего вида, чтобы увидеть своё истекающее кровью отражение. — Говори быстро, что там…

— Предельно, капо, — бросает зло. — Оставайся на месте, я уже в пути! И даже не пытайся меня остановить!

Теодор отключается, а я от бессилия бросаю телефон на соседнее кресло. Он всё знает, мать твою. И я слишком хорошо знаю своего брата. Алекса не выживет, если только…

Я вытаскиваю оружие из кобуры. Вытираю кровь с лица и грязными пальцами перезаряжаю пушку. Завожу машину и выезжаю ему навстречу. Прости, Тео… но это не твоя война. Мы вернём Изабель, но…

Я сам остановлю Александру Кано. И я не позволю этого сделать никому другому…