Глава 6

На ужин её повели молча — две служанки в чёрном, с опущенными глазами, словно участницы строгой процессии. Ни лишнего слова, ни лишнего движения. Ева шла между ними с едва заметным волнением. Руки сложены перед собой, пальцы нервно переплетены, но внутри теплилась надежда: впереди её ждёт что-то хорошее.

Когда дверь распахнулась, она шагнула в просторную, величественную столовую. В центре стоял круглый стол на двоих, накрытый тонким фарфором и хрусталём. Горели свечи. Их мягкое пламя отражалось в серебре приборов и играло на белоснежной скатерти, отбрасывая тёплые золотистые тени на стены. Атмосфера была интимной, почти праздничной.

Ева невольно улыбнулась.

Это, конечно, для неё сделал Олег. Наверное, уговорил тётю устроить что-то романтичное, чтобы поддержать её. Может, даже сумел убедить отца разрешить эту встречу вне строгого графика. Она ведь помнила: именно Владислав велел ограничить их свидания. Но Олег всегда умел уговаривать.

Её усадили на мягкий бархатный диван. Стол был накрыт так, будто напротив обязательно должен был кто-то сесть. Одна из служанок налила в бокал прохладную воду, другая молча поправила её волосы.

Свет свечей скользил по её телу, заставляя ткань платья мерцать, как жидкий шёлк, и в то же время подчёркивал каждый изгиб. Ткань предательски открывала грудь, тонко обрисовывала линию бёдер, колени светились под нежной прозрачностью. Она это знала. Сознавала. И всё же не прикрывалась. Наоборот — откинула волосы назад, обнажив шею и плечи. Щёки горели от стыда и волнения одновременно.

Она не сводила взгляд с двери. Сердце билось всё быстрее. Воображение уже рисовало Олега: как он войдёт, как его взгляд скользнёт по ней — удивлённый, очарованный… Она была уверена: этот момент он запомнит навсегда.

И тогда она услышала шаги в коридоре.

Тихие. Отдалённые.

Потом дверь едва слышно щёлкнула. Звук прошёл сквозь неё, как электрический разряд.

Ева улыбнулась… и замерла.

В комнату вошёл не Олег.

Сердце на мгновение оборвалось. Мир словно задержал дыхание.

Владислав.

Его фигура появилась в дверном проёме словно тень, материализовавшаяся из сгущённой ночи. Тёмный костюм, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута — он выглядел слишком непринуждённо для официального ужина. И слишком спокойно. Но в каждом его движении чувствовалась хищная уверенность — не показная, а глубинная, будто врождённая, как память охотника.

Ева застыла.

Сбитая с толку.

Улыбка погасла, щёки побледнели, взгляд растерянно скользнул по его фигуре, будто она всё ещё надеялась увидеть рядом кого-то другого. Но в зале был только он.

И тишина. Такая плотная, что даже дыхание казалось слишком громким.

Владислав молча приближался. Его тёмные, сосредоточенные глаза буквально впивались в неё. Не спеша, с той неотвратимой жадностью, которая бывает у хищника, уже решившего, кто станет его добычей. Взгляд скользил по её телу, будто раздевая и запоминая каждую линию, каждый изгиб. От плеч — к груди, бёдрам, коленям…

В этом взгляде не было ни сомнений, ни стыда. Только желание. Прямое, хищное, не скрытое.

Ева почувствовала, как его глаза обжигают кожу сильнее пламени свечей. Где-то глубоко внутри что-то болезненно сжалось. Тело напряглось, как натянутая струна. Она вдруг остро ощутила, насколько она открыта. Насколько уязвима перед ним.

Руки сами собой поднялись, чтобы прикрыть грудь, спрятаться от его взгляда. Она вскочила с дивана, сделала шаг назад, но его голос, ровный и властный, прозвучал так ясно, что заставил её остановиться:

— Сядь.

Ева села.

Тело не сопротивлялось. Оно просто… подчинилось. Как под гипнозом.

Внутри всё кричало. Голос разума бился, требовал — беги. Но ноги не двигались. Паника подкатывала к горлу тяжёлой волной. Сердце гулко отдавалось в груди, словно пыталось вырваться.

— Что вы… что вы здесь делаете? — выдавила она, и голос едва не сорвался.

Владислав остановился у стола. Его тень легла на пол, будто пытаясь накрыть его целиком. Он не ответил. Лишь снова окинул её взглядом — медленно, откровенно, без стыда и с явным удовольствием. А потом он сел напротив, со всей властностью человека, который всегда сидит там, где хочет.

— Ты невероятно красива, — произнёс он ровно, почти с ноткой восхищения. — Сейчас редко встретишь таких. И чистых. И красивых одновременно. Хоть во что-то Олег всё-таки попал. Впервые за всю свою никчёмную жизнь.

Он произнёс имя сына с таким презрением, что Ева невольно вздрогнула.

— Обычно он таскал в дом мусор. Жалких, жадных, дешёвых девок. Таких же, как он сам. Подобное тянется к подобному. Но ты — другая. Ты… как подарок.

Ева смотрела на него растерянно. Губы чуть приоткрылись, мысли путались. Ещё минуту назад её воображение рисовало совсем иной ужин, иную встречу, иную реальность. Сознание словно запаздывало, не поспевая за происходящим.

— Я… я не понимаю…

Он улыбнулся. Медленно. Холодно. И в этой улыбке было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание.

Это была не улыбка будущего свёкра.

Это была улыбка хищника.

— Где Олег? — прошептала Ева, цепляясь за последние крохи надежды.

Владислав рассмеялся. Низко, хрипло, с откровенным удовольствием. По коже побежали мурашки. Этот смех был не просто звуком — в нём слышалась угроза.

— Какая же ты… — он медленно провёл языком по зубам, задержав взгляд на её груди. — Невинная. Наивная. Он в командировке. Я позаботился об этом лично. Чтобы он не мешал.

— Не мешал чему? — её голос стал почти неслышным.

Он снова посмотрел на нее. Не как на человека. Как на свою собственность. Как на тело, которое еще не стало его — но вскоре станет.

— Как ты думаешь? — спросил он тихо, почти ласково.

Но глаза... глаза пылали жаждой.

Ева снова поднялась. Инстинкт говорил ей: беги. Но его голос полоснул по воздуху, как удар:

— Я сказал — сядь. И слушай.

Приказ прозвучал так буднично, что в нём не осталось сомнений.

Она опустилась обратно на диван. Не потому что хотела — потому что не смогла не подчиниться.

— Я… я не понимаю, — вырвалось у неё сипло. — Я будущая жена вашего сына…

Это была последняя попытка ухватиться за границу, за мораль, за то, что должно его остановить. Но даже пока она говорила, внутри уже жила обречённость.

Владислав улыбнулся. Почти ласково. И от этой ласковости стало страшнее.

— Именно поэтому ты здесь, Ева, — сказал он спокойно. — Потому что ты принадлежишь моему сыну.

Он сделал короткую паузу.

— А всё, что принадлежит ему… сначала принадлежит мне.

Её дыхание сбилось.

— Уходите… или я закричу, — сказала она резко, с отчаянием, понимая, что в этом доме её крик ничего не изменит.

— Ты и так скоро закричишь, — ответил он ровно. Без злости. Без повышения голоса. — Когда я трахну тебя... забрав то, что ты так наивно хранила для моего сына.

Эти слова ударили сильнее любой пощёчины.

Зрачки Евы расширились, лицо будто побелело, каждый нерв задрожал. Страх прошёлся по коже холодной волной. Он это видел. И, что было страшнее всего, — наслаждался. Его возбуждал не столько её вид, сколько сам ужас в её глазах. Больших, растерянных, как у зверька, загнанного в угол.

— Я буду кричать! Я буду сопротивляться! Пожалуйста… Владислав, выйдите из комнаты! — она вцепилась пальцами в край дивана, изо всех сил сдерживая желание сорваться с места и бежать.