Глава 15 Просветы в памяти. Часть 2

Всё же в том, что наши сознания разделены, имеется определённый плюс. Иначе такие манёвры не прокатили, ведь лерирея видела бы всё насквозь, а так…

— Угу, спрашивай, — понуро отозвалась она, и затихла в ожидании вопросов.

И столько обречённости было в этом вынужденном согласии, что я заподозрила неладное. Что же вытворяла вторая сущность в бытность Катрионы, если сейчас она настолько сникла, почувствовав хоть какое-то давление? Неужто она брала верх?

И понеслось… Для начала я получила кое-какие полезные подсказки о том, как пробудить память моей предшественницы. И мне это удалось! А там уж, слово за слово, и в голове начали проявляться наполненные чувствами картинки и эмоции. Они захлёстывали, заставляя испытывать неизведанное, и отчаянно краснеть. У меня даже уши горели от осознания порочности этого мира!

— Ничего подобного больше не будет! — категорично заявила я, чем вызвала искреннее удивление лериреи.

— Но… Как? — промямлила та. — Это же в нашей природе, и магические силы тебе надо как-то восстанавливать… Без магии ты погибнешь, перегоришь…

— Что?! — пришёл опять мой черед поражаться.

— Это неотъемлемая часть магии… — отозвалась моя пушистая половинка. — И Катриона именно поэтому, всегда была очень сильным магом, — добила она, а мне с грустью пришлось признать — магом мне не быть. Совсем не быть. И долго не жить.

И вот говорите, мы с Катрионой похожи?! В каком месте, кроме внешности и общих жизненных стремлений? Или дело в том, что прежде у меня не было второй сущности? И если бы она имелась, то я вела бы себя точно так же?

О да, теперь я узнала, что такое метка самца, а ещё, в полной мере поняла смысл бытующего на Земле выражения — «метку ставить негде». Это совпадение? Или наши миры пересекались испокон веков?

Оказалось, что блюсти честь до брака должна именно вельхора, а не лерирея. Для второй вообще никакие законы не писаны. И «опасные» ночи, становятся для самки таковыми, лишь после прохождения брачного обряда, а до этого момента крылатый аналог земного северного зверька ведёт вполне вольную в сексуальном плане жизнь! Ведь сам факт того, что самочка сменила ипостась, оказывается, приравнивается к приглашению на чашечку удовольствия. И распространяется оное не на одного единственного и неповторимого, а на всех желающих присоединиться… Самые настоящие кобелиные случки. Кошмар, да и только. Мир подлунных оргий!

До чего же всё двояко и цинично! Я наивно полагала, что тут царят строгие нравы? Поражалась пуританским обычаям мира, где за отсутствие девственности у впервые взошедшей на брачное ложе женщины, её могли убить?! И ведь убивали, так что сошедшие с истинного пути вельхоры просто-напросто никогда не выходили замуж, дабы сберечь себе жизнь. Исключением становились лишь такие случаи как у Элизы — Женоэль оказался порядочным мужчиной: сам лишил её невинности, сам и женился. Откажись он от брака, и её опрометчивость вышла бы боком, поломав всю жизнь. Учитывая магическое ограничение, позволяющее забеременеть только после прохождения брачного обряда, добрачная близость вела к вымиранию рода, а самих «оступившихся» ждало негласное порицание общества. Ведь то, что женщина долго не выходила замуж, воспринималось как признание в её аморальности. Ну и, конечно же, притягивало, словно магнит всех свободных мужчин, жаждущих познать ласку в своей основной ипостаси. Хм… Что же обо мне думают? Мне уже годков немало, а мужа-то нет! Хорошо хоть, благодаря, пусть пока и частично, но всё же открывшейся наконец-то памяти Катрионы, я теперь точно знала, что та действительно девственница, и мне в случае чего, хотя бы не грозит смерть.

А тем временем в памяти возникали всё новые и новые воспоминания. Подумать только: ведь наш земной год считается за два здешних. Пусть я и попала в прошлое относительного своего жизненного цикла на Земле, но всё равно, Катрионе уже исполнилось тридцать восемь. Пусть это и равно земным девятнадцати, но всё же довольно много. По крайней мере, для меня. И если я, живя на Земле, помимо наивных, пусть и потаённых мечтаний о любви духовной, порой буквально с ума сходила от физического желания, так что лишь собственная гордость не позволяла плюнуть на всё и удовлетворить физиологические потребности с кем-то, не отвечающим моим представлениям об идеальном партнёре, то как же Катриона продержалась до тридцати восьми лет? Я думала, что дело в страхе перед жуткой расправой за распущенность. А оказалось, всё гораздо проще — перекинулась в зверя и гуляй душа в сторонке, пока тело разрядку получает.

Ещё я узнала причину озвученных Элизой мужских качеств — патологические ревность и верность. Оказалось, что после брачного обряда мужчина, независимо от того, в какой именно ипостаси он находится, физиологически может заниматься сексом исключительно с одной-единственной женщиной — своей женой… Пожизненно! Даже если она отойдёт в мир иной, других женщин организм вдовца просто-напросто не примет, и бедный вельхор постепенно начнёт терять магическую силу, власть, уважение, да так и зачахнет, точно лебедь, не вынесший гибели возлюбленной.

Поэтому, за жизнь супруги они готовы были убивать всех без разбора. Это правило действовало всегда, за исключением одного-единственного случая. Первая ночь после брачного обряда. Именно тогда, вельхор, узнав о том, что женщина, теперь уже ставшая его женой, солгала, в порыве гнева зачастую убивал бедняжку. Это не порицалось обществом, ведь начинать путь совместной жизни со лжи было опасно в первую очередь именно для мужчин. Столь жестокий метод был единственным выходом — убив лживую новобрачную в первую брачную ночь, мужчина снимал с себя брачный венец, и обретал полную свободу.

Но если новобрачная благополучно переживала этот переломный момент в своей жизни, то она обретала немало прав. Например, если муж оказывал моральное или физическое давление, жена имела право на отказ от близости и поиск нового избранника для своей лериреи с целью удовлетворения физиологических потребностей и пополнения магического ресурса. Обычно же, в этом случае женщина просто-напросто отказывалась от близости, по крайней мере до того момента, когда муж заслужит прощения, или пока он умрёт. Тогда она обретала полную свободу, за исключением двух пунктов — ей уже не суждено выйти замуж, поскольку это происходит лишь единожды, и ей не дано произвести потомство от кого-либо кроме супруга. То есть, если на момент гибели мужа детей ещё не было, то род прерывался.

Учитывая то, что понятия развода на Раментайле не существовало, то брак для мужчин являлся самым настоящим ярмом, поступком, который стоит обстоятельно обдумать миллион раз, прежде чем решиться. Отсюда вывод: это не верность, а вынужденная линия поведения. Мысленно они может и хотели бы изменить, но физически не могут. Отсюда и ревность — ведь супругам в обличие лериреи никто не указ. Это объясняет, почему мужчины этого мира не рвутся надеть «брачный венец». Любовь любовью, но настолько кардинально менять привычный образ жизни, рискуя остаться без секса и истощить свои магические силы, навсегда уйдя в ничто… Мягко говоря, это совсем не просто.

Дело в том, что в Раментайле частично могли меняться лишь законы для вельхоров, да и то лишь в рамках того, что не было предписано свыше. А многое существовало с сотворения этого мира, точно так же, как и автоматическая депортация посторонних накануне полнолуния, и магический щит, не позволяющий никому вторгнуться на планету в это время. Точно так же были неизменны вопросы физиологии, деторождения или набора магической силы. Многие поколения бились над решением этих задач в надежде облегчить жизнь мужчинам, но, увы, обойти эти жестокие ограничения не удавалось.

Так зачем же мужчины вообще женились? Неужели ради секса в обычной ипостаси? Ведь жили же они прежде без этого, и ничего.

Оказывается, имелся всё же ряд причин. Во-первых, нашедшие свою истинную пару просто-напросто не могли держаться вдали от неё. Они желали быть рядом, обладать, защищать. Во-вторых, желание продолжить свой род был в крови и действовал на уровне животных инстинктов, а это можно было сделать лишь в браке. В-третьих, многократно усиливался магический потенциал обоих партнёров. А в этом мире уровень магии решал очень многое. Слабость здесь порицали, редко встречающихся лишённых магии вельхоров, выживших вопреки всему, вообще приравнивали едва ли не к недостойным жизни животным.

Зато здесь, как выяснилось, не было таких понятий как проституция, не было браков по расчёту или династических, о которых я прежде наивно размышляла. Но… Вдовы были в почёте. Их было мало, но они всё же существовали. Повторный брак по законам этого мира им не грозил, а вот завести любовника они могли. Учитывая отсутствие плотских утех среди пока ещё не женившихся вельхоров, такие женщины были на вес золота. И что уж тут юлить? Мужчины частенько бились насмерть, доказывая кто из них сильнейший. Кто-то — пытаясь отстоять доставшуюся им в супруги женщину, кто-то — пытаясь уничтожить соперника и забрать его супругу в свою постель без каких-либо обязательств. Правда все эти распри происходили исключительно в ипостасях лериреев, в то время как вельхоры были вежливы и обходительны, и по натуре своей безмерно миролюбивы.

Ну что же, очень интересовавший меня вопрос о взаимоотношении полов, метках и браках стал более-менее понятен. И теперь, зная эти нюансы, я невольно вспоминала о подозрительно часто отирающимся вокруг меня Славиэле. Вряд ли он жаждет стать семьянином, скорее решил воспользоваться неопытностью удачно подвернувшейся попаданки: соблазнить, оторваться в интимном плане, как можно дольше оттягивая наступление брачного периода.

Я невольно бросила взгляд в окно. За ним уже начинало светать и никого не было. Да, у меня остались вопросы к лерирее. Не о прошлом, это мне теперь и так уже известно, а о будущем. Но, пожалуй, оно и к лучшему, что времени не остаётся. Надо хорошенько взвесить полученную информацию, а потом уже общаться со своим вторым «я». Не хотелось бы из-за необдуманных слов испортить и своё, и её будущее. Ведь судя по доставшимся мне от Катрионы воспоминаниям, лерирейка у меня с чувством юмора, озорная и охочая до баловства. Мы могли бы стать друзьями. И мне хотелось бы, чтобы там и вышло.

— До вечера, — мысленно произнесла я, любуясь первыми лучами восходящего из-за горизонта солнца.

— Пока, — едва слышно и как-то задумчиво, отозвалась моя пушистая сущность, а в следующий миг на постели лежала уже я — вельхора.