Глава 1

Яна

Едва я сошла с трапа самолета, как тут же глубоко вздохнула, впитывая в себя воздух, как губка. Аж не верится, что вдыхаю запах свободы! Наконец-то мои мучения в чертовом закрытом пансионе закончились и совсем скоро начнется новая, бурная жизнь, о которой я грезила с совершеннолетия.

Проклятый опекун Артем, чтоб ему икалось прямо сейчас! Запихнул меня в элитный пансион для девочек, где я чуть не умерла от уныния за эти шесть лет.

Клянусь, я вытерпела обучение только ради памяти отца, ведь в тот роковой для нас день он просил меня не упрямиться и во всем слушаться Бережного. Могла ли я тогда представить, что наш с ним поспешный побег из дома шесть лет назад разделит мою жизнь на болезненное «до» и «после»?

В то время, сразу после смерти папы, я плохо понимала, что происходит. Помню только, как родственники устроили в гостиной настоящую грызню из-за наследства. Еще и меня до кучи пытались поделить, как ценный, но жутко мешающий актив.

Мне тогда только исполнилось четырнадцать. Потерянная и раздавленная, я чувствовала, как мой розовый мир рушится в одно мгновение.

Но я четко запомнила жесткое выражение лица дяди Артема и то, как он защитил меня перед толпой этих голодных шакалов, спрятав за своей мощной спиной.

А потом он одной-единственной фразой разрушил хрупкое доверие, которое только начало пускать корни в моей душе:

— Завтра ты улетаешь в Швейцарию. Я уже обо всем договорился, тебя ждут в закрытом пансионе.

И всё. Точка. Он просто отмахнулся от меня, хотя я захлебывалась слезами, безмолвно умоляя не отсылать меня одну в чужую страну. Он бросил меня в одиночку справляться с горем среди незнакомцев и чужого языка! Это был ад, который я ему никогда не прощу.

Айсберг — так я прозвала Артема Бережного, пока рыдала в подушку долгими ночами, потому что ему, как и всем остальным, было плевать на мои чувства. Главное бизнес, а Яна… Яна побоку, лишь бы под ногами не путалась.

Что ж, Айсберг, не вини меня теперь за грубость. У тебя был шанс стать для меня по-настоящему близким человеком, но теперь… теперь ты для меня пустое место!

Бережной подготовился — прислал за мной машину с водителем в аэропорт, хотя на его личное присутствие я, конечно же, и не рассчитывала. Но вместо того чтобы покорно ехать домой, у меня в планах кое-что поинтереснее.

— Вези меня к Айсбергу, — грозно командую водителю.

Тот опешил и сипло переспросил, глядя на меня в зеркало заднего вида:

— К Артему Николаевичу? — И, дождавшись моего кивка, виновато добавил: — Велено отвезти вас домой, Яна Викторовна.

Ой да кто бы сомневался, что душнила Айсберг так прикажет!

— Или ты везешь меня к нему в офис, или я выхожу из машины прямо здесь и вызываю себе такси.

Он помедлил, видимо, взвешивая, что хуже: гнев босса или мой побег, а меня уже порядком бесили эти секунды промедления. Я хотела получить свою свободу, и как можно скорее! Видит бог, мое терпение не резиновое…

В итоге водитель тронулся с места, но, как верный пес своего хозяина, тут же набрал номер Айсберга. И доложил по громкой связи, что я раскапризничалась. Фу как не красиво стучать!

— Хорошо, я распоряжусь, чтобы вас пропустили в офис.

От звука его голоса меня буквально прошибло током: глубокий, жесткий и хлесткий. На секунду я растерялась, но быстро взяла эмоции под контроль.

Раньше мы если и созванивались, то это были сухие дежурные фразы: «как дела», «всё ли нормально», «учись хорошо». Ни он, ни я не горели желанием вести душевные беседы.

О, как же я завидовала соседке по комнате, которая могла часами обсуждать с мамой по телефону бутики и рестораны. И люто бесилась, когда другие девчонки уезжали домой на каникулы, а я торчала в пансионе и грызла гранит науки. Потому что Айсберг, скотина такая, запрещал возвращаться раньше времени.

Опекун, чтоб его ботинки собаки бродячие погрызли!

К счастью, от полного одиночества меня спасала Лера, единственная и самая верная подруга, которая не отвернулась от меня даже после того, как нас разделили тысячи километров. Мы познакомились еще в школе, до той проклятой аварии. Лера была единственной, кто после похорон папы не смотрел на меня с удушающей жалостью, бесившей до чертиков.

Пока я чахла в стенах пансиона среди чопорных девиц, мы чатились с ней едва ли не каждый день, несмотря на разницу в часовых поясах. Именно она пересказывала мне все городские сплетни, присылала много фоток и помогала за глаза поливать Айсберга словесными «помоями».

Помню, как она просиживала со мной в видеозвонках ночи напролет, когда меня накрывала очередная волна тоски по дому.

«Держись, Януся! Как только ты вернешься, мы потусим от души. Вот увидишь, Айсберг твой еще попляшет!»

Эти короткие сообщения были моей единственной отрадой и тонким мостиком, который не давал окончательно превратиться в такую же ледяную статую, как мой опекун.

В офисе было непривычно оживленно, но я не обращала внимания на суету. Шла четко к цели, игнорируя вежливые вопросы: «Девушка, вы к кому?» и удивленные мины сотрудников.

Внутри всё дрожало от гремучей смеси адреналина и старой, запекшейся обиды, выжигающей легкие. Секретарша при моем появлении в приемной подпрыгнула на месте и смешно икнула, от испуга выронив из рук дорогую ручку.

Ой, да ладно, не такая уж я и страшненькая!

Подмигиваю ей и буквально с ноги распахиваю дверь в кабинет Айсберга.

Влетаю внутрь, готовая к чему угодно: к крикам, охране, скандалу. Но Бережной даже не вздрогнул. Он сидел за массивным столом, неторопливо листая бумаги, словно все в порядке и в кабинет только что не ворвался нарушитель спокойствия.

Белая, идеально выглаженная рубашка сидела на нем идеально, подчеркивая широкие плечи. Галстук подобран тон в тон к стальным глазам, а на запястьях сверкали изысканные запонки. Что забавно, Артем мне казался частью этого чертовски дорогого интерьера: таким же холодным, безупречным и совершенно бездушным.

— Мое обучение закончилось, Артем, — буквально выплюнула его имя, как нечто мерзкое.

Подойдя к столу, я с размаху опустила ладони на полированную поверхность, вынуждая его оторваться от своих бесконечных дел.

— Теперь я хочу получить то, что принадлежит мне по праву и больше никогда не видеть твое каменное лицо.

Только когда я замолчала, он соизволил поднять на меня взгляд. И в этот момент мой выверенный план холодной войны дал маленькую трещину.

Вблизи Артем оказался еще более… ошеломляющим.

Мы не виделись шесть лет, и я почти забыла, как он выглядит на самом деле. Почему он мне кажется настолько… сексуальным, даже если хмурится?

Похоже, время пошло ему на пользу, превратив строгого мужчину в настоящего хищника.

От него веяло такой опасной уверенностью, что по коже пробежала непрошеная горячая волна, а сердце, вопреки ярости, предательски пропустило удар. И я бы дальше с отвисшей челюстью разглядывала его, если бы ни глаза… Они действительно казались холоднее арктического льда, что чуть не съежилась.

Артем тоже рассматривал меня, словно заново знакомился. Его взгляд неторопливо скользнул по моему лицу, на секунду задержался на губах, а затем медленно, почти осязаемо спустился ниже. Взгляд зацепился за татуировку на ключице, которую я специально выставила напоказ, расстегнув лишнюю пуговицу на блузке.

Маленькая черная птица, замершая в полете.

Я сделала её год назад, когда мне удалось на одну ночь выскользнуть из-под надзора охраны пансиона. Это была моя маленькая, но очень важная победа и личная дерзость в отместку Айсбергу, который через кураторов требовал, чтобы я была милой, послушной и скромной девочкой. Он хотел видеть во мне воспитанную наследницу, но забыл спросить, чего на самом деле хочу я!

На мгновение мне показалось, что лед в зрачках треснул, сменившись чем-то темным и тягучим. Айсберг смотрел на эту птицу так жгуче, будто хотел испепелить, или, наоборот, придушить меня за своеволие. Но видение исчезло быстрее, чем я успела его осознать.

Артем снова посмотрел мне в глаза с холодным рассчетом.

— Здравствуй, Яна, — голос ровный, как кардиограмма у покойника. — Ты изменилась. Слишком много шумишь, и всё не по делу.

— Плевать! — я гордо вскинула подбородок лишь чтобы он не заметил, как отчаянно у меня дрожат пальцы.

Страх сжимался внутри тугим узлом, но я держалась стойко. Одно дело — планировать бунт в чате с Лерой, и совсем другое — стоять здесь, в кабинете Айсберга, и чувствовать на себе его тяжелый, почти нечеловеческий взгляд.