Глава 5

Свеча горела на столе. Кроме нее сумрачная комната освещалась только тусклым сиянием луны в проеме большого окна. За письменным столом сидел молодой мужчина. Он что-то писал и был азартно увлечен своими записями. Ровный ряд букв не прерывался ни на миг, а мужчина не поднимал головы от хартий даже для того, чтобы окунуть перо в чернильницу. Скрип открывшейся двери в пронзительной тишине глубокой ночи он не заметил. Лишь когда на стол опустился поднос с блюдами, мужчина отвлекся, подняв голову от записей, и улыбнулся представшему перед ним другу.

– Милорд, ты совсем утоп в делах, – черноглазый Зун нахально поставил на промасленные пергаменты поднос. В тоне его слышалось ехидство. – О еде не забывай, твержу тебе каждый раз, а ты все мимо себя пропускаешь. Так живот испортить скоро можно, – Зун состроил обиженную гримасу и прыгнул на кушетку, что стояла позади герцогского стола.

– Не забывай о приличиях, – Сквалло расслаблено откинулся на стуле, строго глядя на прервавшего его парня. – Памятуя о давней дружбе, памятуй и о нынешнем положении вещей.

– Душемотатель ты, милорд, – несмотря на предупреждение, слуга только вальяжнее вытянул ноги. – Самому же нравится вспоминать прежние забавы.

Сквалло ничего не ответил. Такая словесная перепалка проходила каждый вечер, когда герцог, забывшись в делах, пренебрегал ужином, а слуга приносил ему еду в кабинет, заботясь о здоровье господина. Это уже давно стало их шуточным ритуалом. Поведение Зуна было слишком фривольно для слуги, даже личного, но в замке герцога Сквалло на это все закрывали глаза. По вечерам этикет почти не имел отношения к хозяину замка и его закадычному товарищу.

Слова Зуна были правдой: Сквалло, действительно, любил вот так проводить время. Будучи младшим сыном своего отца, он раньше даже не смел помышлять о герцогстве, поэтому дружбе с сыном торгаша ничто не угрожало. Однако старшие братья погибли один за другим, и младший сын стал наследником. Переезд к тетушке в королевский дворец после смерти отца только еще больше переменил судьбу. Как только предоставилась возможность, новоявленный герцог Сквалло разыскал друга детства, предложив тому место личного слуги, на что Зун, только потерявший работу в лавке, с радостью согласился. Днем они жили, соблюдая роли, безупречно следуя правилам этикета, но по вечерам маски слетали, позволяя молодым людям быть просто Зуном и просто Филисом.

– А все же, ответь мне, милорд, какая неведанная мне причина толкает тебя на любезности с новой служанкой? – Зун стащил со стола виноград и принялся со спокойным видом его есть. – Не припомню я, чтобы Филис Сквалло был без причины так щедр со своими слугами: выделял отдельные комнаты, проводил с ними столь большое количество солнц, заводил для них псов с улицы. Ты даже работу ей не назначил, хотя она и числиться служанкой. Беря на память ее рабское прошлое, это слишком выходит за рамки дозволенного.

Герцог часто говорил шебутному Зуну не переходить черту приличия, и когда последний уличил того в нарушении собственных правил, то не мог не упрекнуть его. Также роль в этом сыграла ревность: Зун привык быть единственным, кто пользуется расположением хозяина замка.

– Я всего лишь желаю, чтобы она понимала, что говорят ей, – спокойно проговорил Филис. – До тех солнц, пока она не приноровится воспринимать человеческую речь, нет никакого резона давать ей работу. Не зная обязанностей, она, что и понятно, не будет в состоянии выполнить их.

– Если скажешь истину, небеса не разрушаться, – Зун встал с кушетки и подошел к столу. – Три луны и пять солнц прошло, она уже может говорить. Когда-то ты доверял мне свои секреты, что же переменилось сейчас? – ровно и твердо проговорил слуга, заглядывая в глаза господину.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Черные глаза вперились в серые, те же не желали отступать, прямо и без колебаний смотря прямо в душу. Так продолжалось до того, как Сквалло отвернул голову в сторону, проиграв эту битву.

– Ты всегда был хорош в подобных играх, – он устало вздохнул, почесав переносицу указательным пальцем. – Ярмарку, что проходила в Кадринесе восемь лун назад, помнишь? – не дожидаясь утвердительного кивка, Филис продолжил, – одна цыганка нагадала мне: «В жаркий полдень под ногами хана падёт ученая дева, и вина будет на тебе, а потом обретешь судьбу ты». Сначала верить в это было глупо, но ты сам знаешь, что произошло три луны назад.

– В предсказании говорилось ученая, а она – бывшая рабыня, – Зун развел руками, цокнув языком.

Рабов никто никогда не обучал. Просвещение испокон веков было доступно лишь привилегированному классу аристократии, остальные же довольствовались примитивными знаниями. Рабам же недоступно было и это. Грамотный раб – несчастье на голову рабовладельца.

– Я тоже думал, что она не причастна к словам цыганки, а случай с Ханом лишь совпадение, но, когда она назвала мою фамилию при очевидных признаках потери памяти… – Филис не стал продолжать: все и так было понятно.

– Да, с предсказаниями не шутят, – Зун растеряно сел назад на диван. – Но все же не было бы худо дать ей работу.

– Твоя правда, – Филис устало вздохнул.

Свеча на столе сгорела до половины. Ночь близилась к концу, а луна почти сменилась рассветом. Зун широко зевнул, потянувшись.

– Завтрашний день начнется рано. Иди спать, – Сквалло, заметив усталость слуги, похлопал его по плечу.

– А ты, милорд, почивать не изволишь? – спросил Зун.

– Бумаги остались не разобранными. Теперь еще и обязанности новой служанки прописать надо, – ухмыльнулся тот.

Зун еще немного попытался настоять на отправке в постель, но переубедить друга не получилось. Филис с самого детства был упертым, и очень редко менял свое мнение. Оставшись в одиночестве, герцог Сквалло снова склонился над бумагами. К счастью, жир от еды их не коснулся.

– Что же в городе забыл королевский заклинатель? – пробубнил он себе под нос, вспомнив рассказ Зуна о встрече с рыжебородым мужчиной на рынке. И хотя эта ситуация произошла довольно давно, Филис никак не мог выкинуть ее из головы. Время от времени ситуация всплывала в мыслях, назойливой мухой мешая спать.

Королевский заклинатель Циллар был третьим важным человеком во дворце, но любовью большинства чинов не пользовался. Сказать по правде, этот человек был настолько противен, что если бы не протекция королевы и уважение короля, то вежливого обращения он не дождался бы даже с приходом божественного Теиваса в земной мир.

Когда Зун рассказал о его появлении в Саведо, герцог задумался: «Что могло привлечь этого человека на самом большом международном рынке страны?» Но, вспомнив о должности рыжебородого мужчины, Сквалло подумал, что тот пришел в поисках ингредиентов, которые не смог найти в столице, и успокоился. Выдворив этот вопрос из головы, герцог снова склонился над бумагами, не отвлекаясь ни на что.