Глава 6

— толкаю Лаврова и бегу к лестнице, чтобы успеть на пару до звонка.

Кирилл Соколовский. Сутенер. Как бы это печально не было, но, похоже, Лавров прав. И никакого интереса, кроме как финансового, он ко мне не имеет.

Но я твердо решаю для себя, что лучше буду ночами полы мыть, чем пойду по пути саморазрушения.

Вечером я еду на работу, которая состоит в основном из выслушивания историй пенсионеров, капельниц, уколов, раздачи таблеток. Освобождаюсь, как обычно, после одиннадцати, еле успеваю добраться до метро. Потом иду домой, поднимаюсь на свой этаж, но прохожу мимо, потому что возле моей двери стоят какие-то два амбала. Опасной наружности. Застываю возле двери Кирилла, звоню в дверь.

Боже, только не опять… Пожалуйста.

Ну почему именно сейчас…

— Эй, девчонка, повернись-ка.

В этот момент дверь открывается, и я поднимаю глаза, смотря на Кирилла.

— Эй, ты?!

— Ты как с девушкой разговариваешь, гамадрил, — рявкает Кирилл, затаскивая меня внутрь. — Вы чьи будете?

— А тебе какое дело? Соколовский? Что с твоим лицом?

— Он самый, — говорит он и выходит, закрывая меня в своей квартире.

Я стою и жду, когда вернется Кирилл. Даже с места не могу сдвинуться. Рассматриваю полосатые обои в широкой прихожей. Темные, светлые, как полосы жизни. Вот только после белой в моей одна сплошная темная, с ошметками грязи. Я уже видела этих амбалов. Тогда мы остались без дачи. Я так любила там бывать у бабушки, так любила бегать по зеленому полю, собирать ромашки, а потом не стало бабушки. Не стало дачи. Я закрываю глаза, обнимаю себя, мысленно погружаюсь в тот день, когда разговаривала с бабушкой последний раз. Мы лепили на ее летней кухне пирожки и разговаривали о больнице, из которой она только вернулась.

— Не уезжай больше, бабуль. Я не хочу с этими жить.

— Эти, Надь, родители твои. Сама знаешь, не выбирают родителей.

— Но они пьют постоянно! И шумно у нас, а у тебя тут хорошо.

— Это все испытания, Надь, и пройти ты их должна достойно. Даже когда меня не станет.

— Не говори так! Я вот стану врачом и вылечу тебя, и жить ты будешь вечно, и заберешь меня к себе. Обещай!

— Не могу пообещать такого, детка. И ты никогда не давай обещаний, которые выполнить не можешь.

Я тогда обиделась сильно, убежала, а когда вернулась, приехали родители вместе с этим амбалами. Бабушки не стало через неделю, а потом и дачи. А теперь что, квартиру отберут?

Я не позволю!

Открываю глаза, шагаю к двери, толкаю, но на пороге появляется Кирилл. Я хочу его обойти, но он путь преграждает.

— Стой, стой, стой, куда ломанулась? Драться с ними будешь?

— Сначала бабушкина дача, потом машина… Я не позвоню забрать квартиру.

— А они как всадники апокалипсиса, когда приходят, шансов на спасение нет. Но тебе сегодня повезло.

— Повезло? Родители договорились, да? Пойду домой, они не настолько ужасны...

— Твои родители заложили квартиру. Уже давно.

— Что? Ты шутишь, они бы не стали. И у на ничего не отберут, это единственное жилье.

— Это банк жилье отобрать не может, а эти могут.

— Не надо мне своей бандитской лапши на уши вешать. Я сейчас позвоню в полицию, и они во всем разберутся.

— Мм, ну давай, удачи, — пропускает меня Кирилл, и я иду в свою квартиру. Родители сидят у телевизора, мама бросает на меня короткий взгляд.

— Хорошего ты, доча, ебаря нашла, договорился для нас об отсрочке.

— Что? — я не успеваю отойти в кухню, откуда доносится запах чего-то жженого. — Как вы могли заложить квартиру!

— Я думал, смогу отыграться, но не пошла карта.

— Карта?! Карта?! А жить мы где будем?!

— Соколовский согласился взять тебя в свой бордель на год.

— Вы издеваетесь?!

— Да не ори так, сможешь даже учиться дальше, просто вместо медсестры будешь работать у него в клубе.

— Я не буду шлюхой!

— Да я бы сама, дочка, пошла, — встает мама и пытается меня обнять. Я лишь дергаю плечом, смотря на человека, который должен быть мне матерью, а по факту еще худший сутенер, чем Кирилл. — Да кому я такая старая нужна? А ты свежачок.

— Я не верю, просто не верю, что ты все это говоришь всерьез, мам. Ты меня совсем не любишь? Я твоя дочь! Я не шлюха!

— Ладно, не ори. Не хочешь помочь родителям, которые ради тебя всю жизнь пахали, не надо.

— Когда вы на меня пахали?! Вы же не просыхали! Да если бы не бабушка… — кто знает, какой бы я выросла с такими людьми.

— Ладно, не реви, нам все равно отсрочку выбили, может, твой Кирилл деньжат подкинет. Он вроде при деньгах.

Я запираюсь в своей комнате, падаю на кровать. Слезы текут сплошным потоком, рыдания рвутся из груди, не останавливаясь. Я знала, знала, что у меня не идеальная семья, но я даже представить не могла, что они опустятся до такого. В их глазах я уже шлюха, уже способ расплатиться с долгами. Расплачусь с этими, появятся новые. Поймут, что меня можно доить всю жизнь, пока я просто не выйду в окно. А я не хочу так, я хочу стать врачом, я хочу почтить память своей бабушки, я хочу стать человеком, не таким, как мои родители. И когда у меня будет свой ребенок, я подарю ему другую жизнь, я обязательно покажу ему или ей море.

Я продам себя и съеду, забуду родителей, как страшный сон...

Встаю, стираю слезы. Они не помогут. Они не превращают жизнь в сказку, лишь облегчают боль.

Я прохожу мимо родителей, которые уже спят, к двери, к соседу.

Решение тяжелое, но единственное в моем случае.

— О, вернулась, — усмехается Кирилл, облокотившись на косяк двери. — Что скажешь?

— Я хочу миллион без учета твоей комиссии.

— Вот, уже видна деловая хватка, — кивает он и пропускает меня внутрь. Идет чай делать, наливает и мне. — Сейчас дам договор почитать, все подпишешь.

— Договор? Все так серьезно?

— Ну, откуда я знаю, вдруг клиент, которого я тебе найду, напишет тебе в обход и предложит больше.

— И что тогда?

— За предательство я обычно наказываю неустойкой, которую придется отрабатывать уже на постоянной основе.

— Ты дьявол.