Глава 8
За те сто девять дней с момента заражения Гэйб в корне изменил свое отношение к роду человеческому. Когда-то, наивный максималист и правдоборец, он считал притворство и лживость вселенским злом, таким же, как жадность, зависть, чревоугодие и похоть. Он и на базу-то примчался, чтобы начистить морду отцу, который посмел снова жениться через какой-то жалкий месяц после смерти матери. Ехал и мечтал посмотреть в глаза подлой суке, занявшей место мамы. А встретил изящную леди с усталыми темными глазами и тяжким бременем на плечах.
Стыдно вспомнить, сколько гадостей он наговорил Розалин. И как потом, словно мальчишка, рыдал у нее на плече.
Так вот, со временем Гэйб понял, что главное зло – это страх. Именно он превращает человека в животное, стадное, жвачное, тупое. Спасающее свою шкуру ценой десятков и сотен других.
Вопрос с помывкой Гэйб решил радикально. На заправке не было ни капли горючего, зато цистерна с водой для мытья машин оказалась полной. Отринув до поры мечты о горячей ванне с горой пены и выпив для храбрости и тепла еще скотча, беглец разделся и вышел на улицу. Холодная вода из шланга обожгла шею и плечи, покатилась по спине и животу, растекаясь леденящими струйками по ногам. Гэйба тут же заколотило от холода, но брезгливое желание смыть с себя саму память о базе, заставило сжать зубы и терпеть. Зацепив шланг за какой-то крюк, он с остервенением намылился найденным в мотеле обмылком, как следует отмыл голову, лицо, все исхудавшее тело. Только сейчас он осознал, как сильно потерял в весе. Разбитое зеркало в холле отразило бородатого типа с запавшими глазами и прилипшими к шее и плечам волосами. Гэйб провел руками по обтянутым кожей ребрам и засмеялся. Ничего, главное, свободен, а мышечная масса дело наживное.
Но кое-что можно было исправить прямо сейчас, пришлось еще раз, пользуясь остатками вечернего света, обшарить ванные комнаты. Гэйбу удалось отыскать ржавый одноразовый станок и не только сбрить им щетину, но и, вытащив лезвие, подрезать с его помощью все еще влажные волосы.
Снимать одежду с лежащего на чердаке трупа не хотелось, в «помойке» – цыганском номере – он раскопал коричневые шаровары с бахромой на манер индейских, разношенную футболку и сланцы. Этого было достаточно, чтобы почувствовать себя одетым.
Гэйб вернулся на кухню. Стемнело, и он зажег найденными спичками найденные свечи. Хлопья с соусом табаско манили его, но Гэйб опять наполнил свой стакан. Жидкость на просвет оказалась красивого янтарно-коричневого цвета. Гэйб смотрел на нее, чувствуя, как останавливается бег мыслей. Он чудовищно устал, заставляя себя думать. Там, в боксе, это было условием выживания, стоило потерять контроль, и он превратился бы в животное, утратив волю к сопротивлению. Но любому ресурсу свойственно истощение.
Гэйб смотрел на играющий от сквозняка огонек свечи и ни о чем не думал. Замер, застыл, перезагружая мозг. Хлопнула незапертая входная дверь. Ветер ворвался в мотель, пробрался под футболку, холодя спину. Щиколотки мгновенно заледенели.
Гэйб резко вскинул руку со стаканом.
- За тебя, Роззи. Спи спокойно. Не волнуйся, я выживу всем назло, - и, опрокинув скотч в рот, утер горящие губы рукой.
Вечерок прошел славно. Гэйб насладился нормальной человеческой едой. Хлопьев было мало, но он рассудил, что это и к лучшему – не дело после долгой голодовки жрать в три горла. Ждать, когда догорят свечи, Гэйб не стал, погасил, чтобы было чем освещать мотель завтра. Он всерьез планировал остаться здесь еще на сутки, и труп на чердаке ничуть его не смущал.
Спрятав в шкафчик остатки свечей и пиршества, Гэйб прихватил нейлер и устроился в симпатичном номере на первом этаже. Свежевымытый, сытый и уставший, он с удобством разлегся на мягкой постели. Какое же это блаженство – вытянуть ноги и раскинуть руки. А потом закрыть глаза, зная, что ни одна собака тебя не потревожит.
***
Отец улыбался. Раскинул руки и приглашал в объятья, улыбаясь, как хренова звезда Голливуда. На впалых, покрытых темной щетиной щеках два залома-ямочки, возле глаз складочка-морщина, но смеется он, будто молодой – громко и беззаботно.
- Беги ко мне, Габи, сынок!
- Хочу видеть далеко-далеко, пап, ты посадишь меня к себе на плечи?
- Конечно, посажу, малыш, - отец протянул руки, Гэйб обернулся на мать, но почему-то увидел вместо нее стену черного дыма. Густого настолько, что, казалось, его можно схватить руками.
Гэйб завертел головой, отыскивая отца, и нашел его – среди жидкого огня. То, что только что было цветущим парком, где вольно гуляли косули и лоси, сделалось рекой лавы, в которую стремительно погружался Грэй Макинтайр.
- Папа! - выкрикнул Гэйб, глядя, как вспыхивают и за секунды сгорают его ботинки.
А он будто ничего и не видел, улыбался и тянул к нему руки:
- Иди, Габи, не бойся…
Всплеск пламени заставил зажмуриться и вскинуть руку, защищая глаза от яркого света. Гэйб подхватил нейлер, перекатился с кровати на пол и на четвереньках, по-собачьи, подобрался к окну.
Сколько он проспал? Пару часов, не больше. Яркий свет снова резанул немытые стекла. В очередной раз убеждаясь, что скорость света больше скорости звука, Гэйб различил шум приближающейся машины, очень большой машины. Неужели нашли?
Это было рискованно: если по его душу приперся Хаки, с него станется пальнуть снарядом в окно. Этот точно не станет разговаривать с зараженным. Гэйб осторожно выглянул из окна – не Хаки. Под окнами стоял грузовик, а на базе не оставалось грузовиков. Вернее, не было, когда Гэйб служил в охране секретного объекта. В любом случае, грузовик-тягач – это не военная техника с пуле- и минометами, а значит, у него есть шанс.
Из кабины выбрались люди. Сначала один, потом еще трое. Ни один из них не был ему знаком, похоже, они действительно не имели отношения к базе на Невольничьем. От волнения Гэйб прикусил щеку. Вот его шанс на спасение, возможно, единственный шанс. Нужно угнать грузовик. Правда, этих придется убить. Их четверо, все, кроме одного, вооружены огнестрельным оружием и выглядят серьезно. Значит, нападать нужно неожиданно и бить наверняка.
Пока в голове складывался план, Гэйб понял, что потерял одного из четверки. Пошел отлить или осмотреться? Второй деловито поковырялся в грузовом отсеке и принялся подкачивать одно из мощных колес. Какая роскошная тачка! Да и горючего достаточно, если учесть, что водитель до сих пор не заглушил мотор. Интересно, куда они направляются? Вернее, направлялись, потому что Гэйбу этот тягач нужнее.
Третий из отряда задирал четвертого, того, что был без оружия. Это хорошо, конфликт в группе отвлечет внимание от него. На самом деле Гэйба беспокоил только тот, что пропал из поля зрения. Крепкий, с втянутой в плечи, будто у боксера, головой он держал обрез, как профессиональный военный, да и выглядел спокойнее остальных. В конце концов, он принял самое разумное решение из всех, предоставив товарищам возиться с колесом, попутно собачась между собой.
Гэйб поудобнее перехватил нейлер и рванул в коридор, не дожидаясь, когда в мотеле зазвучат шаги «боксера». За день он облазил свое убежище вдоль и поперек, поэтому легко определился с направлением, благо мощные фары грузовика светили на всю округу.
Подняться на второй этаж, потом на чердак мимо трупа, через разбитое окно на крышу и по пожарной лестнице спуститься вниз.
Сланцы пришлось сбросить на крыше. Холодный металл обжег босые ноги, но Гэйбу было не до того, чтобы жалеть себя – слишком высока ставка. Грузовик – это его жизнь, почти гарантированное спасение. Без него шансы убраться подальше от Хаки не так велики. Без грузовика, без горючки, без оружия.
Гэйб спрыгнул на усыпанный осколками стекол асфальт и, перехватив поудобнее нейлер и стараясь двигаться в тени здания, припустил к заправке, где вчера оставил свою развалюху. Теперь он корил себя за неосмотрительность, нужно было спрятать машину, а он оставил и ее, и свежие следы. Любой, кто потрудится внимательно осмотреть раритетный «додж», поймет, что совсем недавно этот металлолом проделал внушительный путь. Шевелись, Гэйб!
Испарения от Разлома затянули всю заправку, мутное марево скрыло колеса и бамперы «доджа», и казалось, что седан колышется, плывет в воздухе, как какая-нибудь гребаная фата-моргана. Гэйб добежал до него и прислонился к холодному боку, прижимая к груди свое сомнительное оружие.
- Все чисто, идите спать, - скомандовал кто-то. Гэйб вытянул шею и увидел вернувшегося с обхода «боксера».
Если сейчас они уберутся в мотель, он подождет, когда эти типы уснут, и угонит их тачку. Бог с ним, с оружием, зато не придется ввязываться в драку с четверкой вооруженных парней. Гэйб снова прижался к бамперу, не веря своей удаче. И интуиция не подвела – одному из четверки, чуваку в похожей на гондон шапке, который только что задирал напарника, вздумалось прогуляться. Чертов туман глушил шаги, так что о появлении «задиры» Гэйб узнал, лишь когда его голос раздался совсем рядом.
- Смотрите, какая тут развалюха стоит! – он так отвратительно коверкал звуки, имитируя акцент коренного янки, что Гэйб решил пристрелить его первым.
Переместился ближе к заднему крылу, подбираясь к цели. Но тут задняя дверца, дребезжавшая весь путь от Невольничьего до южной трассы, не выдержала и с жалостливым скрипом открылась. Гэйб вздрогнул.
- Я такую тачку видел лет десять назад на ярмарке старых авто! – хвастал «задира», остановившись возле заднего крыла в двух шагах от Гэйба.
- Dodge Charger 66 года! Ничего себе! – раздался второй голос.
Дьявол, плохо! Придется уложить двоих двумя выстрелами, иначе хана.
- И вот на этой ярмарке ленточку перерезала одна телочка… такая сочная, что я не устоял. Прямо в такой вот тачке ее… или не такой, но очень похожей. Как она орала!...
Сердце колотилось так, что вибрация шла по всему телу. Кончик указательного пальца дрожал на кнопке спуска.
- Бройс, - заорали со стороны грузовика, - если ты не заткнешься, я тебе осиновый кол в глотку вобью!
Ждать было нельзя. Гэйб поднялся на ноги, поймал первый попавшийся на глаза силуэт в прицел и нажал на спуск. Баллон нейлера пугающе громко зашипел, но все же сработал. Быстрая дробная отдача ударила руку Гэйба. Силуэт исчез. Попал! А где его дружок?
Второй вскрикнул и рванул от «доджа», напрочь забыв об оружии. Гэйб прыгнул на капот, огляделся. Неужели упустил? Нет. Жертва допустила прокол, нырнув на открытое место, и его спину прошили два безжалостных трехдюймовых гвоздя.
Минус два.
И тут прозвучал выстрел. Гэйб пригнулся, полагая, что его заметили, но «боксер» заинтересовался кем-то другим. Вместо того чтобы перезарядить оружие, он бросился к грузовику, в котором скрылся четвертый член группы.
Гэйбу продолжало везти. Нет, если все же кто-то есть на небесах, то этот парень – молоток! После всей сотворенной с Землей и лично с ним, с Гэйбом, херни он, наконец, взялся за ум и теперь старался изо всех сил.
С «боксером» Гэйб столкнулся возле кабины грузовика и сразу же всадил ему в грудь пяток гвоздей. Однако тот только яростно взвыл и, крутанув в руке обрез, выстрелил в ответ. Каким чудом Гэйб избежал пули на расстоянии вытянутой руки, не понял ни он сам, ни ошеломленный неудачей «боксер». Он так и упал – с крайним недоумением на лице. Гэйба охватило идиотское ощущение всесилия и всевластия, будто он надел то самое кольцо и… Иначе просто невозможно объяснить глупость, сделанную им минуту спустя. Вооруженный все тем же нейлером с монтажными гвоздями, он полез в кабину, чтобы добить четвертого и увидел нацеленную в грудь двустволку. Пистолет с гвоздями сделал громкий пффф и сдох, мальчишка на сиденье грузовика оскалился в ответ.
