Глава 7
Пять, четыре, три, два. Мигает лампочка сигнализации, и снова: пять, четыре, три…
За стеклянной перегородкой появились ноги доктора Аллен и край ее белого халата. Гэйб не шевельнулся, продолжая таращиться в стену. За ориентир он брал еле заметную черточку – голубоватый зигзаг на глянцевой белой поверхности.
Ноги в элегантных бежевых туфельках на каблуке замерли перед стеклом. Доктор Аллен каждый день делала заметки в экспериментальном журнале. На это ей требовалось минут семь или восемь. При условии, что в камере не происходило ничего необычного. А необычного не случалось уже три месяца, два дня и семнадцать часов.
Снаружи сейчас двадцать восьмое октября. Четырнадцать тридцать две. Больше о том, что снаружи, Гэйб ничего не знал. Он прилагал усилия, чтобы не моргнуть, не поправить рваную футболку, неприятно сползшую по плечу, не сделать ни одного из свойственных нормальному человеку действий. Сначала ему было тяжело. Пожалуй, легче марафон пробежать, чем сутки напролет оставаться неподвижным или имитировать хаотические движения безумца. Но у него получилось – насмотрелся на поведение зараженных в боксах на уровне В, куда отправляли всех, кто пытался остановить распространение возбудителя проклятой инфекции.
Первой заболела доктор Розалин Гэллоуэй. Она первая и единственная, не считая охранников, бросилась спасать положение, когда озеро вышло из берегов и затопило нижний ярус лаборатории. Остальные, как крысы, попрятались по своим безопасным боксам и отсекам. Твари! Даже Лили Аллен, девочка-аспирант, которая чуть ли не молилась на Розалин, бросила ее там одну. Даже Хаки держался в стороне от происходящего кошмара.
Гэйб видел, как она умирала. Безумная, яростная и голодная, Роззи бросалась на решетку, пока не размозжила свою грудь о неприступный металл прутьев. Боли доктор Гэллоуэй не чувствовала, ее чувствовал он, Гэйб. Держал на мушке женщину, почти ставшую ему матерью, и не мог выстрелить, чтобы прекратить эти обоюдные муки.
Выстрелил другой охранник, но лучше б он этого не делал. Даже странно, что в одной хрупкой женщине оказалось столько крови – их окатило с головы до ног. Гэйбу капли попали в глаза, напарнику (как его звали?) залило все лицо: рот, нос. Защитных шлемов на них не было.
Парень, вроде его звали Гас, тоже умер под пулями. Инфекцию останавливали жестко и безжалостно, поэтому Гас еще был в сознании и понимал, что с ним. Просил не убивать, валялся в ногах, ползал по полу. Так, в беззащитную спину, его и расстреляли.
- Сто девятый день исследования, - донесся невнятный голос Лили. Она говорила в диктофон, - объект неподвижен, не проявляет беспокойства, признаков разложения не замечено.
Объект.
Когда Гэйб понял, что все бесполезно? На третий день, на десятый, на тридцатый? С того момента, как в него брызнула кровь Роззи, его никто не называл по имени. Он утратил право называться Габриэлем Макинтайром и стал просто «объектом». От хладнокровного истребления его спасало только то, что «признаков разложения не замечено».
Лили закончила диктовать запись, но продолжала стоять. Пришлось напрячь волю, чтобы не дрогнула ни одна мышца на лице. Язык занемел, в уголке приоткрытого рта появилась капелька слюны. Только не шевельнись, Гэйб, только не насторожи ее! Умножай пятьсот семьдесят два на триста двадцать два. Тысячу двести сорок один на семнадцать. А теперь дели миллион триста семьдесят три тысячи двадцать два на два. Нет, это слишком легко…
Лили постояла еще пару минут, к бежевым туфлям присоединились мужские военные ботинки с черными заклепками. Сорок пятого размера, значит, это Хаки.
- Без изменений?
- Без изменений, - Лили вздохнула и, помолчав, заговорила снова. - Я все-таки не понимаю, генерал, как он до сих пор держится? Если он не заболел, почему?..
- Лили, успокойся.
- Но если он болен, почему нет симптомов?
- Доктор Аллен, - проронил Хаки, - держите себя в руках.
- Ладно… ладно, я…
- Симптомы проявятся. У всех проявились, у него тоже проявятся. Тогда мы его убьем, и все, наконец, закончится.
Гэйб сбился со счета. Примерно раз в неделю доктор Аллен удивлялась, что с объектом «что-то не так», а генерал обещал скорейшее избавление от проблемы. Но изо дня в день ничего не менялось, симптомы не проявлялись, а Лили не теряла какой-то извращенной надежды.
- Хорошо, - ботинки разместились по разные стороны от бежевых лодочек так, будто их обладатель зашел со спины и встал очень близко к доктору Аллен.
Возможно, крепко обнял. Трещина на стене казалась издевкой. Гэйб хорошо знал этих двоих, но не мог сказать им, что он абсолютно нормален, здоров и соображает получше многих других. Для них он – зараженный. Объект. Потенциальная опасность, представляющая лишь научный интерес. Не человек. Больше нет.
- Пообедаешь со мной?
- Пойдем, - поколебавшись, приняла приглашение доктор Аллен.
Никакая она не Лили, предательница, ставшая после Розалин руководителем лаборатории. Они с Хаки здорово спелись, видимо. Может, уже и спит с генералом...
Четыреста семьдесят три на пятьдесят семь. Три тысячи двадцать один на пятнадцать. Пять, четыре, три, два, лампочка мигает. Каблуки стучат по ребристому металлическому покрытию пола. Пять, четыре, три, два, мигания нет… Гэйб вздрогнул. Он совершил прокол, подняв взгляд вверх, прокол, который мог отправить к чертям все его старания. Но ему повезло: в дверном механизме торчала карта – личный ключ Лили.
Пять, четыре, три, два, один – камера отключена. У него есть минут пять, пока на пульте охраны прозвучит сигнал тревоги или доктор Аллен вспомнит о забытом ключе.
Гэйб не раздумывал больше. Толкнул легко поддавшуюся дверь, выхватил карту и нырнул в третий справа коридор – план он давно придумал. У него было на это целых сто девять дней.
***
Ужин планировался поистине царский – кукурузные хлопья, соус табаско и найденный в одной из комнат скотч. После пяти дней двух часов и пятнадцати минут вынужденной диеты на найденных в угнанной тачке чипсах и леденцах от укачивания Гэйб чувствовал, что испытает оргазм от первой же донесенной до рта ложки нормальной еды.
В мотеле на заправке беглец, наконец, ощутил себя в относительной безопасности. Трое суток он плутал по штату, запутывая следы. Если Гэйб хоть немного понимал Хаки, тот будет искать его по дороге на Аляску или острова Королевы Елизаветы. Возможностей у генерала не так уж много, и разбрасываться людьми, чтобы прочесать еще и горы к югу от Невольничьего, Хаки не захочет. Ведь какой идиот потащится к Разлому, если все стремятся убраться от него подальше?
Гэйб не был идиотом, как не был и дураком. Он не боялся преследователей с базы и случайных встречных, эти места обезлюдели сразу после катастрофы. Из-за постоянных испарений и периодических подземных толчков, выжившие ушли от Разлома на север Альберты, в Северо-Западные земли и Нунавут. Так что автозаправка могла стать прибежищем на пару суток, пока он не составит новый план.
А план на сегодня: ванна, ужин при свечах и чистая кровать. Как бы не сдохнуть от счастья!
Габриэль вытащил из кухонного шкафчика пыльный стакан, раскупорил скотч и щедро плеснул себе позабытой радости. Забрал стакан с собой к окну. Наружное стекло разбилось и зияло треугольной дырой, внутреннее почернело от копоти и пыли. Гэйб потер его грязным рукавом, но лучше видно не стало – снаружи царил туман. Хорошо-то как: тихо, пусто, безопасно. Скотч обжег горло, и почти сразу в голове зашумело, стало до одури кайфово. Жить вообще кайфово, а после всей дряни, которая с ним случилась, это ощущение обострилось в тысячу раз. Или даже в миллион.
Гэйб допил налитое, тщательно закрыл бутылку и отправился организовывать свое гнездышко. Первое, о чем следовало позаботиться – оружие и одежда. Потом следовало помыться. А уж после свечи и ужин.
К несчастью, Гэйб не был ни первым, ни даже десятым мародером, оказавшимся в мотеле возле крупной и прежде оживленной трассы. С хлопьями и скотчем ему повезло в первом же изрядно захламленном номере. Вероятно, последним постояльцем в нем жил редкостный свин или же обитала целая цыганская семья: по всем комнатам было раскидано какое-то разноцветное тряпье, газеты, коробки от пицц и рваные пакеты. На эту помойку не позарились даже самые паршивые мародеры, а Гэйб не побрезговал и был вознагражден.
Однако все остальные помещения оказались обнесенными подчистую. В кухне отсутствовали ножи и вилки, в служебном помещении не осталось ничего металлического, не считая старого, как мир, токарного станка, неизвестно зачем оказавшегося здесь. Гэйб методично открывал и закрывал шкафы и шкафчики, осматривал комнату за комнатой, постепенно убеждаясь, что ничего полезного не отыщет, пока не нашел на чердаке труп. Мужчина в оранжевой робе рабочего лежал ничком с пробитым затылком среди какого-то строительного хлама. Он был уже на той стадии разложения, когда кости просвечивают через сползшую кое-где и засохшую плоть, и даже почти не вонял. Не обращая внимания на мертвеца, Гэйб старательно обследовал чердак. В сумеречном свете, с трудом протискивающемся сквозь закопченное слуховое окно, было видно, что на чердаке шел оживленный ремонт кровли. На полу лежали доски для обновления перекрытий, вскрытые коробки с шифером, пустой кофр для инструментов, рассыпанные по полу гвозди.
Гэйб осторожно переступил через тело и едва не навернулся, запнувшись о тяжелый предмет. В полумраке чердака ничерта не было видно, поэтому он наклонился и ощупал гладкий прорезиненный бок, опознав в нем какой-то инструмент. Рука покойника сжимала его, но заинтересованный Гэйб решил, что ему эта вещь однозначно нужнее. Странно, что никто из мародеров не позарился на газовый нейлер. Разве что не знали, как его использовать. Гэйб выпрямился с находкой в руках, подошел к окну, чтобы как следует разглядеть. Будет чудом, если эта штука все еще работает. Гэйб нажал на кнопку пуска и, ахнув, отшатнулся от разлетевшегося вдребезги оконного стекла. Стало заметно светлее и холоднее, зато и воздух посвежел. Беглец оглядел приобретение и понял, что ему продолжает фартить.
- Спасибо, приятель, - обратился он к трупу, - ты мне сильно помог!
В отличном настроении, насвистывая, Гэйб спустился в кухню и замахнул еще немного скотча, уже решая следующий насущный вопрос – как организовать себе помывку.
