Глава 2. Любовница, пес и нежелательные фантазии

Александр

— Ну запрыгивай, — цежу сквозь зубы, распахивая дверь внедорожника.

Добр весело виляет хвостом, но с места не двигается. В его преданных глуповатых глазах читается неподдельный восторг.

— Что, рыжая докторша так тебе приглянулась? — насмешливо выгибаю бровь, скрещивая руки на груди.

— Рррав! — пес делает несколько неуклюжих шагов в сторону клиники, но под моим тяжелым взглядом нехотя возвращается. И снова упирается, отказываясь прыгать в салон.

— Ага… — до меня доходит, — на переднее, значит, претендуешь?

— Ррр!

— Понял-принял, — вздыхаю, открываю пассажирскую дверь. Добр с сопением втискивается на сиденье. Ну колобок!

Захлопываю дверь, тихо матерюсь и устраиваюсь за рулем. Вот же незадача! Планировал тихий трехнедельный отпуск у моря в обществе красивой и ненасытной любовницы.

Собаку оставил у мамы. Посчитал это лучшим вариантом, ведь родной человек рядом, а не чужие в холодном отеле для животных!

В итоге по приезду получаю этого разжиревшего увальня, который еле на лапы встает. Спасибо, блин, мама, удружила!

А эта ветеринарша рыжая смотрела на меня своими огромными глазищами, полными презрения, будто я последний подонок, мучающий животное!

— Рра! — Добр будто слышит мои мысли.

— Не начинай, — огрызаюсь, включая зажигание. — Кто просил тебя уплетать мамины пирожки да холодец за обе щеки? Что ты за ротвейлер такой?

Пес лишь блаженно посапывает, и в его взгляде нет ни грамма раскаяния. С матерью придется провести серьезную беседу.

Внезапно заливается звонком мобильный. Звонит Милана. Ну ее только не хватало!

Я за эти три недели страшно устал от ее капризов, и лишь околоцирковые кульбиты в постели удерживали меня от того, чтобы не сдать ее какому-нибудь шейху и улететь домой.

— Да? — гаркаю в трубку, резко пристегивая ремень. — Я занят. Если у тебя не апокалипсис, перезвоню позже.

— Саааш, — тянет любовница сладким елейным голосом, который я ненавижу. — Я тут в бутике выбираю белье… Не могу определиться! Скину фото, а ты скажешь, что будешь срывать с меня сегодня ночью.

Настроение мгновенно улучшается. Образ Миланы с ее упругой попкой в кружевах — именно то, что нужно, чтобы стереть из памяти унижение последнего получаса.

— Скидывай, — расплываюсь в ухмылке. — Сейчас оценю твой выбор…

— Минуточку, любимый!

Кладу трубку и ловлю на себе неодобрительный взгляд Добра. Мой пес с первого дня невзлюбил Милану.

Она сразу предложила мне сдать его в приют, а этот обжора в отместку сожрал ее брендовую сумку.

Естественно, друга ни в какой приют я не сдам, но Добру пришлось поделиться своим местом на пассажирском сиденье, что псу очень не по нраву.

— Ррр, — фыркает он с явным презрением.

В этот момент дверь клиники распахивается, и оттуда выходит та самая рыжая докторша. В простых потертых джинсах, мятой футболке. И с этой своей огненной гривой волос, рассыпавшихся по плечам.

В тот же миг телефон издает негромкий писк. Пришло фото от Миланы.

— Ох, твою ж… — вырывается у меня, когда я разглядываю алый кружевной комплект.

Но по какой-то необъяснимой причине в голове возникает вовсе не Милана. Я с поразительной четкостью вижу докторшу. Ее бледную, почти фарфоровую кожу, прикрытую алыми кружевами. Томный, вызывающий взгляд из-под белесых ресниц…

Пах мгновенно напрягается. Я чувствую болезненное давление на ткань брюк. Стоп, Морозов, очухайся! Трясу головой, пытаясь отогнать наваждение.

Это вообще откуда взялось?

Хорошо, что Добр не умеет говорить, иначе он бы меня засмеял.

Приходит второе фото. Белоснежный комплект с поясом и чулками.

Перед глазами снова эта рыжая докторша в белых кружевах, и почему-то хочется не сорвать их, а зубами расправиться с каждой завязкой.

Белый комплект на её бледной коже выглядел бы как на невесте — и эта мысль пугает.

— Да ты ж с*а! — хрипло рычу и резко жму на газ.

Машина срывается с места, Добр с визгом съезжает с сиденья, а перед капотом вдруг мелькают знакомые огненные пряди. Бью ногой по педали тормоза.

Выскакиваю из машины, сердце бешено колотится в груди. На долю секунды в голове пустеет. Она там живая вообще?

— Эй! — хриплю, адреналин стучит в висках. — Что под колеса кидаетесь, миссис Айболит?

— Я мисс! — она шипит, точно разъяренная кошка, пытаясь неуклюже подняться.

Протягиваю руку, но заноза уже поднимается на ноги, отказываясь от помощи. Отряхивает джинсы, подбирает с асфальта свою потрепанную сумку и гордо вскидывает подбородок.

— Вы меня чуть на тот свет не отправили! — верещит рыжая, а я, будто одержимый, снова ловлю себя на мысли о том, как бы смотрелся на ней тот самый красный комплект. И по телу вновь разливается волна жара.

Да что, черт возьми, со мной сегодня творится?

— Подвезти вас? В качестве компенсации? — предлагаю, скрещивая руки на груди и с высоты своего роста с интересом разглядывая эту рыжую «метр с кепкой». Выглядит как разъяренная белка.

— Обойдусь! — гордо задирает нос, делает неуверенный шаг, и вдруг огромные глаза округляются. Раздается громкий пронзительный писк, и тщедушное тело неловко заваливается прямо на меня. — Ай! Лодыжка! Это все вы виноваты!

Начинает яростно молотить крошечными кулачками по моей груди. Удары скорее щекочут, чем доставляют боль.

— Что ж, тогда прямиком в травмпункт, — констатирую я и прежде, чем рыжая успевает запротестовать, легко подхватываю эту верещащую комбинацию из рыжих кудрей и гнева на руки.

Она на удивление легкая и… мягкая. Худая, но в нужных местах приятно кругленькая. Пальцами впиваюсь в ее бочок, нащупывая упругую линию талии. Есть за что подержаться. И мысль эта проносится в голове совершенно непрошено.

— Отпустите! Караул! Помогите! Похищение! — ее крик разрывает барабанные перепонки, и я уже ловлю себя на мысли, что сегодняшний визит к ветеринару стал роковой ошибкой.

— Чего горланите, мисс Айболит? — усмехаюсь, прижимая ее ближе, чтобы не уронить, и усаживаю на край сиденья. — Скорее всего, банальное растяжение. Но рентген сделаем. Для очистки совести.

Она замолкает, уставившись на меня своими огромными зелеными глазищами. А я не могу оторвать глаз от кукольного личика: россыпи золотистых веснушек над аккуратным вздернутым носиком и пухлых, сочных губ.

— Я сама… — пытается вновь проявить характер, но едва я ослабляю хватку, как она тут же стонет, едва коснувшись больной ногой земли.

— То-то и оно, — заявляю победоносно. — Устраивайтесь поудобнее.

Мелкое рыжее недоразумение, ворча что-то невнятное себе под нос о «самодурах» и «кошмаре наяву» все же усаживается в салон, устраивая свое аппетитное тело на роскошной коже моего автомобиля.