Глава 7

Я украдкой смотрю на него. Холодное лицо. Четкая дикция. Ни малейшего намека на то, что он делает это ради меня. Но внутри все горит, как будто Ли Чжунхе только что протянул мне руку, когда я почти падала.

***

Когда объявляют кофе-брейк, я почти бегу к столику с напитками, лишь бы отдышаться. Беру бумажный стаканчик с зеленым чаем, делаю глоток и понимаю, что Ли Чжунхе рядом. Слишком рядом. Его плечо почти касается моего.

Я замираю. Смотрю на чай и на свои дрожащие пальцы. Не могу поднять глаза. Одновременно тянет к себе и обжигает своим присутствием. Хочется вот так стоять и хочется отступить.

— Хорошая презентация, — наконец произносит Ли Чжунхе ровным голосом, будто обсуждает погоду. — Ты справилась.

Я резко поднимаю взгляд, но он уже отворачивается, делает вид, что рассматривает экран телефона. Его лицо остается абсолютно холодным.

Я стискиваю стакан.

— Вы защищали мои идеи, — вырывается у меня шепотом.

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Я защищал интересы компании.

И все. Ли Чжунхе отходит, оставляя меня одну. Но в груди бьется слишком громко, и я уже знаю: если это и было «просто ради компании», то почему тогда я все еще не могу в это поверить?

Вечером я возвращаюсь в номер, бросаю папку на стол и, не включая свет (о да, с ним все в порядке!), падаю на кровать. В голове все еще звучит его голос. Такой ровный, уверенный, холодный. Ли Чжунхе защищал меня. Меня. Но почему это так жжет внутри?

Телефон вибрирует. Экран вспыхивает именем «Катя». Я мгновенно улыбаюсь, хотя улыбка выходит усталой.

— Алло.

— Ну, здравствуй, моя звезда! — голос Кати, как всегда, звонкий, будто фейерверк в трубке. — Ну как там Корея? Уже встретила красавчика из дорамы?

Я закрываю лицо ладонью.

— Катя… это… сложно.

— О-о-о, — тянет она, мгновенно чуя интригу. — Значит, встретила! Колись!

Я начинаю рассказывать, сначала обрывая себя, смущаясь, но потом меня словно прорывает. О том, как я стояла в переговорной, о том, как он смотрел на меня, о том, что в зале вдруг стало слишком душно, когда его плечо оказалось рядом. О его словах: «Я защищал интересы компании». И, конечно, что мы переспали. Кате можно, она поймет и не осудит.

Катя прыскает:

— Да ну тебя! Это же классика жанра! Холодный магнат, грозный начальник, строгий и прекрасный… и ты — его новая муза. Алина, да ты живешь в дораме, даже не осознаешь!

— Катя! — шепчу я, краснея, будто могут услышать нас через стены. Нас с Ли Чжунхе поселили теперь в разные номера. — Ты все преувеличиваешь. Он холодный. Как… холодильник, вот!

— Ага, холодный, но защищает твои идеи, смотрит исподлобья и ходит рядом так близко, что ты едва дышишь? — смеется Катя. — Милая, не упусти шанс. Такие истории случаются раз в жизни.

Я молчу, слушаю ее смешок и чувствую, как сердце то замирает, то бьется быстрее. Разве можно не упустить шанс с человеком, который с утра смотрит так, будто между вами ничего не было?

— Ты думаешь, я… — осекаюсь, не находя слов.

— Думаю, ты боишься. А бояться не надо. Живи! — почти кричит Катя в трубку. — А если он вдруг окажется козлом, я прилечу и сама разберусь!

Я смеюсь, хотя в горле стоит ком. Ощущение, что мне протягивают руку через тысячи километров.

После разговора выключаю телефон, засовываю его под подушку и ложусь на спину, глядя в потолок. За окном все еще слышно, как бушует ветер. Через время засыпаю.

А во сне вижу тот же зал, что днем. Глаза Ли Чжунхе. Темные, как бездна. Я стою, а он сидит напротив, и между нами ничего нет, только этот взгляд, от которого невозможно укрыться.

— Я защищал интересы компании, — звучит его голос. Но глаза — другие. В них будто черное пламя. Они будто обнажают меня до самой сути, и я чувствую, что с каждой секундой теряю почву под ногами.

Пытаюсь отвести взгляд, но не получается. Делаю шаг назад, и стены смыкаются.

Ли Чжунхе идет ко мне. Без спешки, но неотвратимо.

Я просыпаюсь в холодном поту. Смотрю в темноту номера. Пульс скачет. Все тихо, но я все еще чувствую, как этот сон прожигает меня изнутри.

И понимаю: от него невозможно спрятаться. Даже во сне.

***

Мы едем на объект ранним утром, когда солнце только начинает вытягивать из моря тонкие нити бликов. Машина скользит по горному серпантину, и чем выше мы поднимаемся, тем отчетливее видны зубчатые скалы, уходящие прямо в пенящуюся воду.

Снизу доносится низкий гул. Это шум прибоя, ритмичный, как дыхание какого-то древнего гиганта. Я смотрю в окно и невольно задерживаю взгляд: там красиво до боли, будто море втекает прямо в мое сердце и заставляет замирать от восторга. Я едва открываю рот, чтобы сказать хоть слово о красоте, но Ли Чжунхе уже листает папку с документами, и все внимание внутри машины переключается на цифры и сметы.

— Здесь нужно укрепить подпорные стены, — произносит он ровным деловым тоном, будто скал и моря вообще не существует. — Если не учесть колебания уровня грунтовых вод, проект ляжет.

Я киваю, достаю блокнот и делаю заметки. Ручка царапает бумагу, хотя мысли скользят куда угодно, только не к колонкам и процентам. Я стараюсь держаться профессионально, стараюсь отвечать так же сухо и уверенно, как он. Но каждый раз, когда Ли Чжунхе наклоняется чуть ближе, чтобы показать линию на чертеже, я чувствую его дыхание у своей щеки. Слишком близко. Слишком остро. Слишком… волнительно.

Я вдыхаю глубже, будто морской ветер сможет заглушить его присутствие. Но нет: ветер только подчеркивает контраст: свобода и простор снаружи, стесненность и напряжение внутри меня. Его голос будто вибрирует прямо в грудной клетке, а каждое слово, даже если это просто цифра из сметы, звучит так, словно его длинные пальцы касаются моей кожи.

Я держу спину прямой как струна. Делаю вид, что все внимание сосредоточено на проекте: укрепления, сметы, материалы, сроки. Точнее, это у него. Я-то работаю с эскизами. Это все надо красиво показать. В какой-то момент хочется спросить, почему Ли Чжунхе выбрал именно меня, но потом ответ приходит сам: экзотика для страны. Внешность захватывает дополнительно все внимание инвесторов.

Он молчит, временами я чувствую, как он на меня смотрит. Не могу не заметить.