Глава 2. Женщина на экране и женщина, которую предали

Я увидела Лариссу Моро.

Точнее — её лицо.

Под проливным дождём гигантский экран на Таймс-сквер заливал улицу холодным синим светом. Реклама новой люксовой помады ягодного оттенка занимала целый фасад здания.

Ларисса улыбалась с высоты десятков метров — безупречная, сияющая, словно рождённая для чужого восхищения.

И впервые я тоже увидела её именно на фотографиях.

Семнадцать снимков подряд.

Ночной Манхэттен отражался в панорамных окнах дорогого люкса. Ларисса сидела верхом на коленях Калеба, одетая в его рубашку.

Мою любимую рубашку.

Ту самую итальянскую сорочку, которую я заказала ему на годовщину. На манжетах золотыми нитями были вышиты мои инициалы.

E.F.

На последнем фото Ларисса сложила пальцы сердечком перед камерой, а по движению губ легко читалось:

«Он сказал, что у тебя слишком старомодный вкус».

Калеб мне изменял.

И в ту ночь я совершила самый унизительный поступок в своей жизни.

Я поехала прямиком в резиденцию семьи.

В дом, где ужинал сам Вито Фальконель — старый дон, нынешний глава организации.

Я вошла в столовую под взглядами мужчин в дорогих костюмах и, дрожащими руками достав телефон, начала выкладывать фотографии на длинный стол одну за другой.

В комнате стояла такая тишина, что я слышала собственное дыхание.

— Ваш заместитель, — мой голос дрожал, но звучал почему-то отчётливо и звонко, — расплачивается своим браком за секс.

Вито медленно отложил нож.

Лёгкий металлический звук прорезал тишину почти как выстрел.

— Калеб, — произнёс он спокойно.

Калеб поднялся из-за стола.

На его лице ничего не отразилось.

Но именно тогда я впервые увидела в его глазах не злость.

Холодный расчёт.

Он не переживал из-за измены.

Он просчитывал, как выкрутиться перед человеком, который всю жизнь требовал от семьи безупречной верности.

— У Елены проблемы со сном, — произнёс он ровно, будто обсуждал курс акций. — В последнее время у неё… появились навязчивые идеи.

Я застыла.

Вот так просто.

Без эмоций.

Без оправданий.

Без попытки объясниться.

Он просто превратил меня в истеричку.

А Вито лишь медленно промокнул уголок губ салфеткой.

— Разберись с этим, — произнёс старик. — Не позорь семью.

После этого меня вывели из столовой.

Калеб даже не посмотрел мне вслед.

Именно тогда я окончательно поняла, насколько жалкой была моя попытка заставить мафию наказать мужчину за супружескую измену.

В их мире брак был не священным союзом.

А удобным контрактом.

На следующей неделе начались «дружеские визиты».

Жёны людей из окружения семьи — те самые женщины, которые раньше мило улыбались мне на благотворительных вечерах, — вдруг стали приглашать меня на чай.

И каждая повторяла одно и то же.

С идеально накрашенными губами.

С сочувственными глазами.

С фальшивой мягкостью в голосе.

— Мужчины есть мужчины, дорогая. Иногда им просто нужно развлечение.

— Ты должна понимать Калеба. На нём огромная ответственность.

— Эта актриска — временное увлечение. Он быстро наиграется и выбросит её.

— Главное — удержать своё положение. Что хорошего ты получишь, если устроишь скандал?

Я сидела среди фарфоровых чашек и серебряных ложек, крошила пальцами нежные английские сконы и чувствовала, как внутри меня медленно разгорается ненависть.

Я ненавидела Калеба.

За то, что ночью он мог держать в объятиях другую женщину, а утром превращать меня в жалкую «истеричную жену», которую нужно «успокоить» и «образумить».

Но ещё сильнее я ненавидела себя.

Потому что, увидев те фотографии, моей первой мыслью было не:

«Я уйду от этого ублюдка».

А:

«Как он мог так поступить именно со мной?..»

Но окончательно меня добила статья, вышедшая через несколько дней.

Две разворотные полосы.

Огромный заголовок:

«Принц мафии и звезда Голливуда: запретная страсть или настоящая любовь?»

На папарацци-снимках Калеб держал Лариссу за руку возле бутик-отеля. Он улыбался ей.

По-настоящему улыбался.

Так, как раньше улыбался только мне.

Согласно времени на фото, они провели внутри почти шесть часов.

Через четыре часа пресс-служба Калеба выпустила официальный комментарий:

«Мистер Калеб Фикетт и мисс Ларисса Моро состоят в серьёзных отношениях. Они познакомились во время совместного проекта, искренне восхищаются друг другом и надеются на понимание общественности».

Серьёзные отношения.

Эти два слова вошли в меня, как пули.

Точно.

Холодно.

Безжалостно.

Они пробили насквозь всё, за что я ещё цеплялась.

В тот вечер я выпила половину бутылки текилы.

А потом ворвалась в сигарную комнату одного из его закрытых клубов.

Калеб сидел с несколькими мужчинами за обсуждением каких-то дел. Увидев меня, он лениво поднял руку.

Остальные молча собрали бумаги и вышли.

Дверь закрылась.

В комнате остались только мы двое.

И тяжёлый сладковатый запах дорогих сигар.

— Калеб… — мой голос уже дрожал. — Как ты мог?.. Как ты вообще мог так со мной поступить?

Он устало выдохнул и затушил сигару.

— Елена. Может, хватит? Каждый раз одно и то же. Ты вламываешься сюда, устраиваешь сцены, как какая-то одержимая преследовательница, позоришь меня перед людьми…

— Позорю тебя?..

Я схватила со стола тяжёлую хрустальную пепельницу.

Острая.

Тяжёлая.

Холодная.

— Тебе стыдно?! А мне, по-твоему, нет?! Калеб, я твоя жена! Законная жена! Женщина, которой ты клялся перед Богом! А теперь ты публично заявляешь, что у тебя с этой шлюхой «серьёзные отношения»?! Тогда кто я?! Домработница? Няня? Или ширма, которой ты прикрываешься перед стариком Фикеттом?!

— Следи за словами, — его голос мгновенно стал ледяным.

— Да пошёл ты к чёрту!

Пепельница сорвалась с моей руки.

Он не увернулся.

Наверное, просто не поверил, что я действительно брошу её.

Тяжёлый хрусталь ударил его прямо в висок.

Раздался глухой треск.

Кровь выступила мгновенно — тёмная, густая — и потекла вдоль брови к глазу.

Калеб медленно моргнул.

Поднял руку.

Провёл пальцами по виску.

Посмотрел на кровь на своей ладони.

И вдруг усмехнулся.

По-настоящему.

Жутко.

— Да, — тихо сказал он, пока кровь стекала к уголку его губ. — Я тебе изменял. Я полюбил другую женщину. Она моложе тебя. Интереснее тебя. Улыбается лучше тебя. И в постели стонет куда красивее. Теперь довольна?

С каждым словом он подходил всё ближе.

А я отступала назад, пока не ударилась спиной о стеклянный шкаф с алкоголем.

Бутылки жалобно звякнули.

— Не нравится слышать правду? — он остановился вплотную ко мне. От него пахло кровью, дорогим парфюмом и сигарным дымом. — Тогда разводись со мной. Денег ты получишь гораздо больше, чем раньше.

Я смотрела на него.

На мужчину, которого знала почти десять лет.

И который сейчас казался мне совершенно чужим.

Чудовищем.

Кем-то, выползшим прямо из ада.

А потом я ударила его.

Со всей силы.

Звон пощёчины эхом разлетелся по комнате.

— Развод? — мой голос сорвался, охрипший, разбитый, но удивительно чёткий. — Даже не мечтай об этом, Калеб Фикетт.

Я смотрела прямо ему в глаза.

Медленно.

По слову.

Чтобы каждое врезалось глубже ножа.

— Пока я жива — ты меня не выбросишь. Вы оба до конца жизни будете жить с клеймом предателей. Я стану петлёй у вас на шее. Трупом под вашей кроватью. Вкусом крови у вас во рту каждый раз, когда вы будете целоваться.

Я видела, как меняется его взгляд.

И всё равно закончила:

— Я. Никогда. Не дам тебе развод.