Глава 2

Лиар

Я ненавижу эти выезды на границы. Патрулирование - дело для рядовых, не для капитана королевской гвардии. Но сегодня я сам вызвался. Любой предлог был хорош, чтобы сбежать из дворца. Сбежать от короля.

Дворец… Каменная ловушка, пропитанная запахом интриг, лести и вечного страха. Там каждый вздох взвешивали, каждое слово анализировали на предмет измены. А я был не просто стражем, я был украшением, живым символом верности, прикованным к трону своими же крыльями, своей родословной. Король смотрел на меня особым взглядом - недоверчивым и собственническим одновременно. Он даровал моей семье титулы, но эта милость оказалась удавкой на шее. Я был слишком заметен, слишком силен, и он этого не забывал ни на мгновение. Мой побег на границу был актом тихого, отчаянного неповиновения. Возможно, здесь, среди бескрайних лесов и пустынных скал, я снова смогу дышать полной грудью. Или хотя бы на мгновение забыть тяжесть королевского расположения.

Ветер бил мне в лицо, и я наслаждался его ледяной яростью. Мои крылья, мощные и привыкшие к долгим перелетам, ровно рассекали воздух. Каждый взмах был отточен годами тренировок и сражений, мышцы спины работали в идеальном ритме, несмотря на тяжелые латы. Внизу проплывали багряные кроны деревьев. Осень здесь, на окраинах, была по-настоящему дикой и огненной, не то что в придворных садах, где каждый лист подстригали до совершенства. Я летел низко, почти касаясь вершин, искал в этом однообразии утешение. И не находил. Мысли, от которых я бежал, настигали меня и здесь, высоко в небе. Лица павших подчиненных, холодная усмешка королевского фаворита, пустота в собственной опочивальне, где даже тишина казалась обвинением. Я мчался сквозь воздух, будто пытаясь оставить все это позади, но оно цеплялось за душу, как колючки репейника.

Внезапно воздух дрогнул. Словно сама ткань мироздания надорвалась с противным, рвущим слух хрустом. Это был не звук, а скорее ощущение - глухой удар в диафрагму, за которым последовала леденящая вибрация, пронизывающая каждую кость. Волоски на моих руках встали дыбом. Инстинктивно я сделал крутой вираж, почти на грани срыва в штопор, и рванул вверх, набирая высоту. Что бы это ни было, оно пахло бедой. Но не набегом разбойников или пробуждением лесного тролля. Это была чуждость, проникающая в самое нутро, нарушающая привычный порядок вещей. В ушах еще звенело, а в горле стоял привкус железа и статики.

Я увидел дым еще до того, как достиг поляны. Черный, едкий, он стелился по земле, но это был не дым от костра. В нем не было уюта древесного горения, он был тяжелым, маслянистым, словно состоял из теней. Пахло озоном, как после удара молнии, и расплавленным камнем - резким, горьким ароматом, знакомым по кузням, но здесь он был в тысячу раз сильнее. И еще чем-то… сладким и чужим, словно смесь меда, полыни и неведомых специй с далеких, не нанесенных на карты островов. Этот запах тревожил инстинкты, сигнализируя об опасности, которую разум еще не мог осознать.

Когда я спустился ниже, у меня перехватило дыхание. Посреди лесной чащи зияла черная рана - огромная воронка, из которой валил пар. Она была идеально круглой, будто вырезанной гигантским раскаленным ножом. Земля вокруг спеклась в стекловидную массу, местами еще красную от жара, пузырящуюся и потрескивающую. Деревья по краям не были повалены - они просто исчезли, испарились, оставив после себя лишь обугленные пеньки превращенные в черное стекло. В воздухе висело звенящее безмолвие - ни птиц, ни насекомых, только шипение остывающей породы. Я мягко приземлился на краю, сложив за спиной крылья, и осторожно ступил на хрустящее под ногами стекло. Тепло, исходившее от земли, проникало сквозь подошвы сапог. И увидел ее.

В самом центре этого ада, свернувшись калачиком, лежала она. Хрупкое создание в лохмотьях жемчужного цвета, ткани которых переливались даже здесь, в этом мраке, отливая перламутром и серебром. Ее кожа была бледной, как у лесной нимфы - фарфоровой, почти прозрачной, сквозь которую угадывались тончайшие голубые прожилки.

А волосы… Ее волосы были подобны расплавленному золоту. Они рассыпались по черному стеклу, и этот контраст резал глаза. Казалось, они светились собственным мягким светом, противостоящим тьме воронки. Она была ранена. Из уголка губ текла тонкая струйка крови.

Я стоял, не двигаясь, пытаясь осмыслить картину. Иномирянка. Слухи о таких вещах ходили в старинных хрониках, но я никогда… Никто из живых, кого я знал, не видел ничего подобного. Это были сказки, страшилки, метафоры. Сердце бешено заколотилось в груди от внезапно нахлынувшего, острого любопытства. Мой долг был ясен - немедленно доложить королю. Доставить девушку ему. Эта находка перевешивала любые патрули, любые отговорки. Он заполучил бы величайший трофей. Мысль была горькой, но логичной. Так меня учили. Такова была вся моя жизнь - долг превыше всего.

Но когда я сделал шаг вперед, она пошевелилась. Ее пальцы дернулись, слабый стон вырвался из груди - звук, полный такой нечеловеческой боли, что мороз пробежал по моей коже. И что-то во мне перевернулось. Она была так беззащитна. Так одинока в этом чужом, враждебном мире. Как я. Как я в своей позолоченной клетке, среди сотен придворных, где не мог доверить никому ни единой мысли.

Я рухнул на колени рядом с ней, не в силах дышать. Стекло хрустнуло и впилось в доспехи. Мои руки, эти руки, что держали меч и лук, что убивали врагов королевства, что без колебаний выполняли любой приказ, вдруг задрожали. Я медленно, боясь сделать больно, прикоснулся к ее шее, ища пульс. Ее кожа пылала огнем, но внутри, под пальцами, чувствовалась дрожь, слабая и прерывистая, как у пойманной птицы. И в этот миг она открыла глаза. Темные, бездонные, полные паники и боли. В них не было ничего знакомого - ни человеческого, ни эльфийского, ни даже звериного. Это были глаза существа, вырванного из своей вселенной и брошенного в чуждую. Она что-то прошептала на незнакомом языке - слова звучали мелодично и странно, словно трель падающих капель или звон разбитого хрусталя. Ее взгляд метнулся по сторонам, не видя меня, не видя ничего, кроме внутреннего кошмара. Потом сознание снова оставило ее, и она обмякла в моих руках.

Я не думал. Я действовал, повинуясь тому самому глухому импульсу, что заставил меня сегодня бежать из дворца. Сорвал с плеч свой теплый плащ из серого волчьего меха - простой, грубый, не королевский - и закутал ее в него, стараясь укрыть от надвигающегося вечернего холода и от чужих взглядов, будто они уже были здесь. Поднял ее на руки, прижал к груди. Ее золотая голова упала мне на плечо, волосы коснулись моей щеки - шелковые, невероятно мягкие и пахнущие дымом, озоном и чем-то незнакомым, цветочным, словно далекий сад, залитый двумя лунами. Расправил крылья оттолкнулся от земли. Мы взмыли в небо, оставляя позади черную воронку. Я летел быстро, огибая знакомые скалы, петляя между ущелий, направляясь к своему старому охотничьему домику на окраине леса, в глуши, куда даже королевские курьеры забредали редко. Не во дворец. Ни за что на свете я не отнес бы ее сейчас во дворец. Это решение родилось мгновенно и бесповоротно. Это было похищение. Измена. Предательство всего, чему я клялся служить. И в то же время - это было первое по-настоящему свободное решение за долгие годы.

Я смотрел на ее бледное, безжизненное лицо на моем плече и чувствовал, как в моей душе, мертвой и выжженной уже так давно, шевельнулось что-то новое. Что-то опасное. Не просто интерес или жалость, а тревожное, щемящее чувство ответственности, смешанное с запретным, дурацким любопытством и страхом - не за себя, а за нее. Что я наделал? Я не знал, кто она, откуда, что за сила выбросила ее сюда. Но я знал одно: отныне ее судьба, ее тайна и ее беззащитность были в моих руках. И это бремя было страшнее и прекраснее любого королевского приказа. Я летел в сторону заката, и багряные лучи освещали золото ее волос на моем плече, словно предвещая пожар, который это решение неизбежно должно было вызвать в моей прежней, упорядоченной жизни.