Глава 2.

Вот расширенное продолжение главы, дополненное деталями и эмоциями, с сохранением оригинального текста:

— Что? — я чувствую, как к ушам приливает обжигающий жар. Даже Петр, при всей своей мерзости, никогда не говорил со мной настолько прямо и грязно. Внутри всё сжимается от первобытного ужаса. — Вы что-то спутали... Пустите меня! Мама!

Я пытаюсь проскользнуть мимо него к двери, но этот огромный мужик, даже не сменив выражения лица, просто толкает меня назад. Сила удара такова, что я отлетаю к стене и больно бьюсь копчиком о край раковины. В глазах на мгновение темнеет, я стону от резкой боли, прошившей позвоночник. Обида, жгучее бессилие и абсолютная безнадежность накрывают меня с головой. Я просто закрываю лицо руками, содрогаясь от рыданий, которые больше не могу сдерживать.

— Что ты из себя недотрогу строишь? — его голос звучит обыденно, и от этого становится еще страшнее.

Он резко хватает меня за волосы, заставляя поднять голову, и дергает вниз, на холодный пол. Я оказываюсь на коленях, а он вываливает свой огромный член прямо мне в лицо.

— Петр сказал, что ты всегда готова. Ну давай, открывай рот!

— Нет! Нет! Он врет, он всё врет! Я никогда!.. — кричу я в его бесчувственное, словно маска, лицо. Слезы застилают обзор, стекая по щекам и капая на кафель. — Он пристает ко мне, а мама... мама не верит! Пожалуйста, не надо!

Арсений замирает, сверху вниз разглядывая мою истерику.

— Ну что ты мне тут заливаешь, детка? — в его тоне проскальзывает скепсис. — Захоти ты уйти, ты бы ушла. Тебе сколько, лет двадцать?

— Да не могу я уйти! — срываясь на хрип, выю я от отчаяния. — У меня сестра болеет! Если я ее оставлю, она умрет! Никто не будет о ней заботиться. Мать думает только о своем муже, а врачам насрать… И денег на лечение у нас больше нет… Еще и вы тут…

Мужик «морозится», на мгновение застывая, словно я несу какую-то непонятную ересь, но хватку на моих волосах ослабляет, а затем и вовсе отпускает их. Облегчение растекается по телу колючими приятными мурашками, я оседаю на пол, инстинктивно обнимая себя руками, пытаясь закрыться.

— Просто уйдите… Пожалуйста…

Краем глаза я замечаю, как этот огромный человек спокойно запихивает свой отросток обратно в штаны и неспешно застегивает ширинку. Но уходить он не спешит. Арсений вдруг наклоняется, грубо берет меня за подбородок и долго, мучительно долго рассматривает мое лицо, словно изучает какой-то товар перед покупкой.

— Да отпустите вы меня! — я пытаюсь вырваться, но его пальцы — как стальные тиски.

— Не дергайся. Дай посмотреть, — приказывает он.

И вдруг, прежде чем я успеваю что-то сообразить, он резко хватает край моей пижамы и с треском рвет её на две части. Ткань поддается с жалобным звуком, обнажая мое тело. Меня словно окунают в ледяную воду стыда. Горло сводит спазмом от нового приступа ужаса… Что он делает? Он же только что остановился!

— Прекратите! Перестаньте!

— Титьки зачетные, — он бесцеремонно дергает меня за сосок.

Я не выдерживаю. Вспышка ярости на мгновение перекрывает страх, и я наотмашь бью его по щеке. Громкий хлопок разносится по ванной. Арсений лишь хмыкает, даже не разозлившись, но тут же силой разворачивает меня спиной к себе и грубо дергает вниз мои штаны.

Я реву в голос, захлебываясь криком, и не верю, что мама меня не слышит. Неужели даже Петр не придет? Он хоть и больной ублюдок, но всегда твердил, что я «его», обещал, что меня никто, кроме него, не тронет… А теперь что? Он просто отдал меня другому за долги?

— Задница тоже отличная, — Арсений проводит рукой по моей коже, заставляя меня содрогнуться от отвращения. — В жопу тоже тебя не трахал?

— Нет… — я уже задыхаюсь от слез. Дикий, животный страх парализует мышцы, и я просто умоляю, глотая соленую влагу : — Не делайте мне больно, пожалуйста… Оставьте меня в покое…

Тишина. Он вдруг отступает. Я слышу шаги, скрип двери, и он просто выходит из ванной, оставляя меня одну. Я остаюсь сидеть на холодном кафеле, в разорванной одежде, трясясь от пережитого ужаса и теряясь в полном непонимании. Что это было? Зачем он меня раздевал, если не довел дело до конца?

Тихо, тихо, дыши… Он ушел. Ты жива, ты пока свободна. В очередной раз повезло… Хотя я понимаю, что мое везение — ресурс исчерпаемый. Как скоро я окончательно стану подстилкой для Петра или кого-то из его кредиторов, которым он вечно должен?

Нужно уйти. Уйти прямо сейчас. Я больше не могу так жить. Я не хочу так жить!

Я вылетаю из ванной, придерживая ошметки пижамы, и врываюсь в нашу с сестрой спальню. Лихорадочно хватаю свой старый рюкзак и начинаю кидать в него вещи. Их немного, я пихаю всё подряд, не глядя: телефон, зарядку, скомканные купюры, которые понемногу откладывала с покупок продуктов…

— Лика… Ты куда? — раздается за спиной тихий, хриплый голос Томы.

Я застываю у самой двери. К щекам приливает жар, конечности немеют. Я должна уйти, спасти себя, иначе я просто сойду с ума или закончу в канаве. Но сестре хуже. Если я уйду, она погибнет. Я сохраню свою честь, возможно, но всю оставшуюся жизнь буду винить себя в её смерти.

— Никуда. Никуда, сестренка… — я бессильно роняю рюкзак на пол и утыкаюсь лбом в холодную поверхность двери. — Никуда…

В этот момент дверь открывается, едва не ударив меня, и на пороге появляется мать. Вид у неё измотанный, но деловой.

— Петя отключился, — бросает она.

— И что мне с этого? — шепчу я, не оборачиваясь.

— Гостя нашего проводи.

— Я не пойду к нему! — я резко разворачиваюсь, чувствуя, как внутри снова закипает истерика. — Он только что в ванной… он пытался меня…

Мать кривит губы в издевательской усмешке.

— Ты чего думаешь, у тебя там медом намазано, что все тебя поиметь пытаются?

— Я говорю правду! — кричу я ей в лицо. Захлебываюсь рыданиями. Ну почему она меня так ненавидит! За что!

— Живо пошла! — она набрасывается на меня, хватает за воротник и с силой пихает в сторону прихожей. — И улыбайся хоть иногда!