Глава 3

Амелия

Возвращаясь домой из клиники, была более чем подавлена.

Прогресса нет. Регресса пока тоже, но это не показатель.

Опухоль в моей милой головке пока не растет. Но она уже доросла до того, что теперь я не вижу. Давит на что-то, отвечающее за зрение.

Оно пропало не сразу. Плавно ослабевало. Тревогу забила практически сразу.

Как итог, все врачи как по сговору, твердили, что нужна операция. Да только браться никто за неё не хочет. Рискованно.

Что может быть хуже того, что я уже не вижу? Я стану овощем.

Страшно. До жути страшно.

Но, я не отчаиваюсь.

Даже, если бы кто-то взялся оперировать, у меня все равно нет денег. Вернее, нет нужной суммы. Ни у меня, ни у моей семьи. Ну, или нет её для меня.

Да, именно так.

Мы всегда жили в достатке. Любимая старшая дочь. Мне даже казалось, папа меня любит чуточку сильнее, чем брата и сестру.

Чуть больше года назад, отец узнал, что я ему не родная. Спасибо маме. Кому я родная, я так и не узнала. Она не говорит.

Отношения в семье резко ухудшились.

Из чуточку более любимой дочери, я стала нелюбимой с огромным знаком минус. Я в семье стала эпицентром нелюбви.

Отец поставил матери условие, что не выгонит её и простит, только если она оборвет со мной связь.

Думаю не стоит говорить, что мне отец указал на выход без каких-либо условий. Просто выставили за порог.

Мама меня любит. Но ещё больше любит комфорт и привычную безбедную жизнь. Не препятствовала моему уходу.

Благо, тогда я была более самостоятельной, нежели сейчас. Уехала на другой конец города. Нашла работу. Справлялась.

Было ли мне больно? Адски. Это даже не объяснить, чтоб дать прочувствовать всю глубину моего внутреннего отчаяния.

Когда из-за потери зрения я не смогла работать, попросила помощи у матери. Но она ограничена в финансах. Единственное что смогла для меня сделать – давать денег на оплату аренды. Тайком от отца, разумеется.

Каждый раз при слове «отец», непроизвольно вздрагивала.

У меня в голове не укладывалось, почему именно я отвечаю за ошибки юности мамы.

Он ведь меня вырастил. Любил. Реально любил.

Ладно, хватит себя жалеть. Этим я себе не помогу. И так постоянно испытываю ту самую жалость от окружающих. Наелась вдоволь.

Зато теперь у меня есть Рэй. Мой друг и поводырь. Если бы не он, не представляю, как бы добралась сейчас до клиники и обратно. Да и много куда, когда надо.

У нас в семье не принято было заводить домашних животных. Так что… хоть какие-то плюсы из того, что я теперь не часть семьи.

– Ой, какой хорошенький. А можно я его поглажу? – выдернул меня из мыслей тонкий детский голосок. – Ой, здравствуйте.

Малышка так искренне ойкнула от того, что забыла поздороваться, что непроизвольно улыбнулась.

– Привет. Можно, конечно.

В Рэе я уверена. Он очень контактный пёс, который любит ласку. Детей тоже любит.

Мы с ним, когда на прогулку выходим, вся детвора во дворе его облепляет моментально. А он и рад.

– А как его зовут? – судя по звукам, которые издавал мой дружище, его уже гладят.

– Рэй.

– Хороший Рэй. Красивый. – говорила малышка с трепетом. – А мне папа не разрешает заводить собаку. Говорит, нужно немного подрасти, и только потом брать ответственность за животных.

Не самый плохой вариант. Мне мой… «отец», вообще не разрешал их заводить. Даже когда ответственности во мне уже было больше, чем собственного веса.

– Думаю, твой папа прав. Животным нужен уход. Подрастешь ещё немного и уверена, будет у тебя хвостатый друг.

На удивление, диалог с малышкой клеился как-то легко и непринужденно.

Мы с ней даже уселись на лавочку, которая оказалось неподалёку.

Маша, именно так она представилась, не задавала лишних вопросов. Не акцентировала внимание на моей слепоте. Или не понимала ещё, или просто тактичная с пеленок.

Потому, должно быть, мне и было комфортно с ней говорить. Со взрослыми я чаще испытываю дискомфорт. Хотя и некоторые дети во дворе тоже дают маху.

А потом возле нас раздался мужской голос, прервав нашу болтовню. Обволакивающий, с едва ощутимой хрипотцой.

Из-за отсутствия зрения, я все больше и больше делаю акцент на звуки. Это происходит неосознанно. Мозг сам так подстраивается к новым вводным.

Один орган чувств ослабевает, другой усиливается.

И вот да, приятный у него голос.

Только в процессе до меня дошло, что Машу, оказывается, искали. Убежала, маленькая шкода.

Дочку он не ругал. Но говорил с ней строго. Ну это и не удивительно. Заставила малышка отца понервничать.

Покостерила про себя, свою недогадливость. Почему-то даже не задумалась, что маленький ребенок один делает на улице. Даже не по себе стало. Ну не дура?

Отец её, кстати, тоже не акцентировал свое внимание на моей слепоте. Хотя мне показалось, он этого даже не понял.

Но я поняла точно, что он меня внимательно рассматривал. Не знаю, как объяснить, но очень сильно ощущаю, если меня пристально рассматривают. Для этого не нужны глаза. Думаю, и сейчас не ошибалась.

Когда мужчина с дочкой ушли, встала с лавочки, расправив подол сарафана.

Метро. Ещё один страх, который я преодолеваю из раза в раз. Даже не смотря на то, что со мной Рэй. Каждый раз – это непередаваемый стресс.

Я могла бы ездить на такси. Но уже пробовала. Забила. Больше скандалов по поводу того, что еду с большой собакой. В итоге такси отошло в сторону.

– Девушка, подождите. – и снова этот голос с хрипотцой. Уверенный и твёрдый. – Давайте мы вас отвезем.

И прозвучало это вовсе не как вопрос.

– Спасибо, я доберусь. Тут метро рядом. – махнула рукой, понятия не имея, в нужном ли направлении показываю.

Черт.

Спрашивала у людей правильно ли иду. Вроде, правильно. Местность тут не такая привычная, как в моем уже изученном районе, поэтому есть небольшие сложности.

– Да брось. – неожиданно перешел на «ты». – Поехали. Маруська пока ещё немного потискает твоего пса. Не лишай ребенка радости. – вот нахал. Но, находчивый. Нащупал точки для манипуляции.