Глава 3. В доме появилась другая женщина

На следующее утро мой дом перестал быть моим.

Я сидела за столом с чашкой крепкого эспрессо, когда двери лифта мягко звякнули.

Первыми вышли двое солдат семьи Кастеллано. Они тащили чемоданы, коробки и чехлы с дизайнерской одеждой.

Следом появилась Изабелла.

На ней было светлое платье Chanel, подчёркивающее хрупкость фигуры. Лицо казалось бледным, будто она действительно пережила страшную ночь, но взгляд оставался спокойным и внимательным.

Она осматривала дом медленно.

Гостиную.

Кухню.

Коридоры.

Будто проверяла, насколько всё здесь по-прежнему принадлежит ей.

Винченцо вошёл сразу за ней.

Манжеты его рубашки были испачканы засохшей кровью, а правым плечом он двигал заметно осторожнее.

— Доброе утро, — первой заговорила Изабелла, и в её голосе прозвучала слишком лёгкая, почти неуместная жизнерадостность. — Надеюсь, я никому не помешала.

Я проигнорировала её.

Смотрела только на Винченцо.

— Что с плечом?

— Небольшие проблемы с русскими, — ответил он уклончиво, явно не желая вдаваться в детали.

Потом сразу повернулся к капо:

— Отнесите её вещи в гостевую спальню. Личные вещи отдельно. Никто ничего не трогает.

— Да, босс.

Винченцо подошёл ко мне.

Тон — привычный.

Не допускающий отказа.

— Помоги.

Он снял пиджак.

Ткань рубашки на плече пропиталась кровью и прилипла к коже. Я принесла аптечку и аккуратно разрезала ткань ножницами.

Рана тянулась вдоль лопатки.

Неровная.

Глубокая.

Его явно задели ножом, а потом он ещё сильнее разорвал ткани, продолжая двигаться и драться.

Я обработала порез спиртом.

Его дыхание едва заметно сбилось, но он не издал ни звука.

Даже сейчас организм уже начинал затягивать повреждение, но на восстановление всё равно требовалось время.

Изабелла сидела на диване, обняв колени руками.

Она выглядела напуганной.

И на этот раз страх казался почти настоящим.

— Прошлая ночь была ужасной, — тихо произнесла она. — Я думала, что умру.

Винченцо даже не повернулся к ней, но голос сразу смягчился:

— Не умрёшь. Я тебя защищу.

Я продолжала работать молча.

Швы.

Антисептик.

Повязка.

Мои движения оставались ровными и точными, будто внутри ничего не происходило.

Когда я закончила, Изабелла вдруг оживилась, словно что-то вспомнила.

— Ой, точно.

Она открыла изящную коробку.

— Я привезла канноли. В благодарность за то, что ты помогла ему.

Сладкий запах рикотты и фисташек мгновенно разошёлся по кухне.

Я коротко посмотрела внутрь коробки.

— У меня аллергия на фисташки.

Изабелла застыла всего на секунду, потом виновато прижала руку к груди:

— Боже… Прости, пожалуйста. Я правда не знала.

Винченцо тем временем уже застёгивал рубашку, осторожно двигая плечом. Боль всё же заставила его слегка нахмуриться.

— Нам придётся на несколько дней уехать из города, — сказал он. — Здесь сейчас небезопасно.

— Куда?

— На Амальфитанское побережье. У меня там вилла.

Амальфи.

Для обычных людей — роскошный курорт.

Для таких, как мы, — запасное убежище, замаскированное под райский уголок.

Место, где мафиози отдыхают, когда всё спокойно.

И избавляются от тел, когда море штормит.

Через три часа мы прибыли на виллу.

Особняк выходил окнами прямо к Средиземному морю. Перед домом раскинулся сад в римском стиле, но за всей этой красотой пряталась привычная паранойя семьи Кастеллано.

Высокие стены.

Стальные укрепления.

Камеры на каждом углу.

Вооружённые люди мгновенно заняли позиции по периметру, проверяя территорию так, будто готовились к войне.

Снаружи пахло морской солью и кипарисами.

Внутри — роскошью, за которую обычно платят кровью.

Белый мрамор.

Панорамные окна.

Камин.

Коллекционный винный погреб.

Всё здесь было создано для того, чтобы человек забыл слово «убежище».

Но я слишком хорошо знала, чем на самом деле являлось это место.

Когда Изабелла вошла внутрь, её поведение стало почти домашним.

Она легко провела пальцами по перилам лестницы и тихо улыбнулась:

— Здесь вообще ничего не изменилось.

Потом посмотрела на Винченцо.

— Ты всё-таки сохранил эту виллу… Помнишь, десять лет назад мы здесь прятались от людей семьи Романо? Ты тогда запер меня в подвале, а сам вышел разбираться с ними… Когда вернулся, у тебя все руки были в крови.

Я молча шла следом.

Потому что понимала это с самого начала.

Это место никогда не было нашим.

Оно всегда было их.

Вечером мы сидели в гостиной.

Изабелла уже переоделась. На плечи была небрежно наброшена мягкая кашемировая шаль, в руках — бокал вина.

Она выглядела хозяйкой этого дома.

— Я всегда думала, что больше сюда не вернусь, — тихо сказала она. — Винченцо, помнишь, как мы тогда сбежали сюда вдвоём? Ты говорил, что однажды, когда станешь доном, мы будем жить здесь вместе.

Я смотрела в сторону моря.

Ночь скрывала волны так же легко, как время скрывает разрушенные обещания.

Изабелла потянулась к бутылке, собираясь налить себе ещё вина, но Винченцо сразу перехватил её руку.

— Тебе нельзя пить. Ты всё ещё на лекарствах.

Он забрал бокал у неё и протянул мне.

Я почувствовала запах раньше, чем сделала глоток.

Бурбон.

Алкоголь, который я терпеть не могла.

Я всегда пила только лимончелло.

Когда-то Винченцо это помнил.

Помнил те ночи, когда мы вдвоём считали доходы по территориям или чистили оружие в подпольных убежищах.

Тогда он замечал такие мелочи.

Теперь же он автоматически отдавал мне то, что любила Изабелла.

Я подняла взгляд.

Но он даже не смотрел на меня.

Всё его внимание оставалось приковано к ней — будто он проверял, не боится ли она всё ещё, не нужно ли ей ещё немного защиты от своего дона.

И в этот момент внутри меня что-то окончательно умерло.

Тихо.

Без истерики.

Без слёз.

Но окончательно.

Я поставила бокал на стол и поднялась.

— Ты куда? — впервые за весь вечер спросил Винченцо.

— Прогуляюсь.

— Не уходи далеко, — автоматически предупредил он. — Русские всё ещё рядом.

Я кивнула:

— Не уйду.

Я вышла из гостиной, прошла по длинному коридору и открыла двери террасы.

Морской ветер ударил в лицо — холодный, солёный, отрезвляющий.

Вдалеке вдоль периметра двигались силуэты вооружённых людей.

Я достала телефон.

Открыла диалог с отцом.

И написала всего три слова:

«Я готова. Забери меня».

Отправив сообщение, я ещё раз посмотрела через панорамные окна внутрь дома.

Тёплый свет падал на фигуры Винченцо и Изабеллы.

Он наклонился к ней и осторожно забрал бокал из её рук — движение настолько привычное и естественное, будто именно так всё и должно было быть с самого начала.

Этой нежности я не видела от него уже очень давно.

Я убрала телефон в карман и медленно пошла вдоль террасы.

Сегодня ночью я навсегда уйду отсюда.