Глава 4

Настоящее время

Дом доктора Ананда Вермы располагался на одном из зелёных холмов в тихом пригороде Мумбаи, где удушливый городской смог, наконец, уступал место чистому воздуху, а вечный рёв мегаполиса сменялся шелестом листвы. От оживлённого шоссе к нему вела извилистая асфальтированная дорога, зажатая между густыми кустами ярко-розовых олеандров.

Тяжёлый внедорожник Шанкара медленно въехал в распахнутые кованые ворота. Слева от подъездной дорожки раскинулся ухоженный небольшой сад, где тётя Сунита много лет заботливо выращивала туласи — священный базилик, росший в высоком терракотовом горшке на специальном постаменте. Каждое утро, совершив омовение, она обходила растение с медной лейкой в руках, шепча строчки короткой молитвы.

Шанкар заглушил двигатель и несколько секунд сидел в абсолютной тишине, глядя на фасад сквозь лобовое стекло. Двухэтажное здание из светлого песчаника выглядело обжитым и уютным, лишённым даже намёка на показную роскошь. Каменные балконы второго этажа плотно увил зелёный плющ, а у главного входа на первой ступени застыли два массивных глиняных вазона с раскидистым алоэ и огненно-красными каннами.

Шанкар знал, что кондиционеры здесь включали исключительно в спальнях и кабинете, в остальных комнатах хозяева предпочитали настежь открывать окна, доверяя прохладу настенным вентиляторам.

Дядя Ананд органически не выносил демонстративного богатства, столь популярного среди мумбайских нуворишей.

«Деньги мужчине нужны для покоя и безопасности его близких, а не для того, чтобы козырять ими перед соседями», — часто повторял старый доктор.

Шанкар вышел из прохладного салона машины и поднялся на крыльцо. Не успел он протянуть руку к медному звонку, как входная дверь распахнулась.

— Шанкар! Мальчик мой, ну наконец-то! — на пороге показалась тётя Сунита.

Эта полноватая шестидесятилетняя женщина была одета в простое сари горчичного цвета. Её лицо мгновенно озарилось искренней радостью.

— А мы тебя со вчерашнего дня ждём. Заходи скорее, заходи, на улице же дышать нечем, жара какая! Как ты, сынок?

— Я в порядке, тётя Сунита, — ответил Шанкар и улыбнулся.

Он послушно склонил голову, касаясь пальцами её ступней.

— Ну что ты, сынок, проходи, — Сунита ласково коснулась его головы.

Шанкар аккуратно разулся и босиком прошёл в просторную гостиную. Здесь всё оставалось неизменным годами: низкий широкий диван, заваленный шелковыми подушками с традиционной вышивкой, на стенах в строгом порядке висели семейные фотографии в лаконичных деревянных рамках, а под потолком крутился старый вентилятор. В воздухе плыл едва уловимый, знакомый с детства аромат сандаловых благовоний и сухих лепестков роз, которые тётя Сунита раскладывала по старинным медным пиалам.

— Ананд у себя в кабинете. Опять зарылся в медицинские выписки. Сейчас закончит с картами пациентов и выйдет. Ты присаживайся, отдохни с дороги, я принесу свежий чай.

Она торопливо скрылась на кухне, откуда почти сразу послышался мелодичный звон фарфора и характерное шипение газовой конфорки.

Шанкар опустился на диван. На журнальном столике из тёмного тика лежала ровная стопка утренних газет и свежий медицинский журнал с уже загнутыми по краям страницами. Рядом покоился потёртый пульт от телевизора.

«Они совсем не меняются», — с лёгким вздохом подумал Шанкар, обводя комнату глазами.

Через несколько минут тётя Сунита вернулась, бережно неся широкий металлический поднос. На нём дымились две фарфоровые чашки традиционного чая-масала. Рядом красовалась тарелка с налом — тончайшими хрустящими вафлями, присыпанными сахарной пудрой.

Тётя аккуратно опустила поднос на столик, устроилась рядом с Шанкаром на самом краю дивана и с любящей улыбкой уставилась на него.

Он аккуратно взял тёплую чашку и сделал первый глоток. Обжигающая жидкость приятно согрела горло, а терпкий, острый привкус имбиря привычно уколол язык.

— Изумительный чай, тётя, — искренне похвалил он, удерживая чашку в ладонях.

— Рада, что угодила, — Сунита удовлетворённо кивнула, ласково глядя на него. — Ты стал так редко баловать нас своими визитами, Шанкар, что я каждый раз переживаю. Пытаюсь приготовить всё самое любимое, чтобы ты подольше побыл дома.

Она ненадолго замолчала, задумчиво перебирая пальцами расшитый золотом край сари. Затем её взгляд посерьёзнел, наполнившись теплотой, с какой матери смотрят на своих давно выросших сыновей.

— Шанкар, — негромко начала она, придвинувшись чуть ближе. — Ты ведь знаешь, что для меня ты давно стал родной кровью. Я никогда не позволяю себе вмешиваться в твои дела или расспрашивать о бизнесе... Скажи мне как матери, когда ты, наконец, остепенишься и приведёшь в дом жену?

Шанкар медленно опустил чашку на блюдце.

— Тётя Сунита, мы ведь уже обсуждали это.

— Я говорю с тобой абсолютно серьёзно, сынок, — перебила она, и её улыбка окончательно угасла. — Тебе тридцать лет. Ты добился всего, о чём другие только мечтают: у тебя свой дом, машина, процветающее дело. Скажи мне, ради чего весь этот блеск, если ты один? Кому перейдёт твоя империя? Кто подаст тебе стакан воды, когда старость согнёт плечи?

— У меня есть вы с дядей Анандом, — глухо отозвался Шанкар, пытаясь перевести всё в шутку. — Мне этого вполне достаточно.

— Мы не вечны на этой земле, Шанкар, — грустно вздохнула женщина, качнув головой. — Моё единственное желание перед тем, как боги призовут меня, успеть понянчить твоих детей. Я хочу увидеть твоих сыновей и дочерей, пока у меня ещё есть силы бегать за ними по этому саду. Не лишай меня этой скромной радости, умоляю.

Шанкар хранил тяжёлое молчание, пристально глядя на тёмную, подёрнутую молочной плёнкой поверхность чая. В его сознании на мгновение с пугающей чёткостью всплыло лицо Прии, он видел её фото. Молодая, нежная девушка с тонкими чертами лица и огромными, карими глазами, в которых читалась затаённая гордость.

— Скоро, — наконец негромко, но предельно твёрдо произнёс Шанкар, поднимая глаза на приёмную мать. — Это случится очень скоро, тётя Сунита. Обещаю тебе.

Она внимательно вгляделась в его суровое лицо, пытаясь уловить малейшие признаки лжи или дежурной отговорки, но взгляд Шанкара оставался абсолютно спокойным. Тётя Сунита удовлетворённо вздохнула.

— Хорошо. Я ловлю тебя на слове, сынок. И обязательно напомню, если ты забудешь.

Она поднялась со своего места, ловким движением собрала опустевшую посуду на поднос и снова удалилась на кухню.

В ту же минуту из глубины тёмного коридора донеслись знакомые, чуть шаркающие шаги. Дядя Ананд всю жизнь предпочитал передвигаться по дому исключительно в мягких кожаных сандалиях на плоской подошве.

— Шанкар, — доктор показался в дверном проёме.

На его благородном лице со следами застарелой усталости появилась та самая тёплая, всепонимающая улыбка, которую Шанкар помнил с первого дня их знакомства. Старик поправил воротник своей простой домашней курты и качнул головой в сторону коридора:

— Зайди ко мне в кабинет, сынок. Нам нужно серьёзно поговорить наедине.

Кабинет доктора Ананда Вермы находился в самом конце здания. Здесь всегда было немного тесно и душно: массивные стеллажи от пола до потолка ломились от тяжёлых медицинских справочников, на широком деревянном столе гудел старенький стационарный компьютер, окружённый высокими стопками бумаг и амбулаторных карт. На широком подоконнике зеленел ухоженный горшок с лечебным алоэ, а на центральной стене в скромной рамке висел выцветший портрет Махатмы Ганди.

— Присаживайся, — дядя Ананд со вздохом опустился в своё старое, изрядно потёртое кожаное кресло. — Ты слишком долго не приезжал, Шанкар. Сунита себе места не находит от тревоги, распереживалась вся. Говорит, твои звонки стали совсем короткими и редкими.

— Было слишком много неотложных дел, дядя. Буквально горели контракты.

— Я слежу за новостями бизнеса, — доктор положил руки на стол и внимательно посмотрел на воспитанника. — Твоя логистическая компания теперь официально входит в пятёрку крупнейших предприятий во всей Западной Индии. Ты построил колоссальную, мощную империю, Шанкар. И мы с Сунитой искренне гордимся твоим умом и упорством. Но я слишком хорошо знаю тебя, мальчик мой. Ты создавал этот бизнес не ради банального накопления рупий на банковских счетах. Я чувствую, что сейчас происходит нечто из ряда вон выходящее. Ты никогда раньше так остервенело не уходил в работу. Я ведь прав?

— Прав, дядя Ананд, — Шанкар не стал отпираться. Он повернулся к окну, разглядывая мясистые листья алоэ. — Я наконец-то нашёл его. Аджит Шехават. Он живёт и правит в том самом округе Раджастхана, откуда родом моя покойная мать. Стал влиятельным главой клана, держит в руках местный бизнес, владеет огромными землями.

Доктор Ананд замер, и его лицо мгновенно посуровело.

— И что именно ты задумал, Шанкар?

— Моя операция уже запущена и идёт полным ходом, — в голосе Шанкара явственно прорезался безжалостный металл. — Его банковские долги скуплены моими структурами, крупнейшие оптовики разрывают с ним контракты один за другим. Очень скоро этот гордый раджпут потеряет абсолютно всё, что его отец и дед выстраивали поколениями. Я методично уничтожу его бизнес, — Шанкар перевёл ледяной взгляд на приёмного отца. — Это станет лишь скромным началом, затем я уничтожу его самого. Растопчу его имя.

Ананд Верма медленно снял очки, аккуратно опустил их на стопку бумаг и устало потёр пальцами переносицу.

— Ты хочешь пролить кровь, Шанкар? Ты планируешь убить его? Что значат эти страшные слова про уничтожение? — голос старого доктора дрогнул от подступившей горечи. — Мы с Сунитой воспитывали тебя не для того, чтобы ты стал хладнокровным убийцей. Мы с твоей матерью — врачи, Шанкар. Мы всю свою жизнь лечим людей и спасаем их от смерти. Ты вырос в доме, пропитанном милосердием. Или вся наша любовь была напрасной?

— Вы ни в чём не ошиблись, дядя, — Шанкар на секунду крепко зажмурился, и его челюсти сжались до боли. — Ваша любовь спасла мне жизнь. Но вы своими глазами не видели, как Аджит безжалостно расправлялся с моими родителями. Вы не слышали, с какой издевательской усмешкой этот человек назвал меня ничтожным крысёнышем, недостойным жить!

— Да, меня там не было, — тихо, с глубокой скорбью согласился дядя Ананд, глядя на него сострадательным взглядом. — Но зато я прекрасно помню испуганного восьмилетнего мальчугана, которого я спас на операционном столе, а затем привёз в этот дом. Ты несколько лет подряд просыпался в холодном поту от собственного крика и отчаянно звал маму. Я сидел у твоей постели сотни ночей, Шанкар. Я буквально по капле впитывал твою колоссальную боль. И я всем сердцем понимаю, почему твоя душа так неистово жаждет мести.

Шанкар промолчал, шумно выдохнув сквозь зубы и пытаясь совладать с нахлынувшими воспоминаниями.

— Я не стану говорить тебе банальные слова о прощении, я просто не имею на это морального права, — продолжал доктор, подавшись вперёд. — Но я умоляю тебя: не становись похожим на своего врага. Не превращайся в чудовище. Ты волен разрушить его финансовую империю, растоптать его репутацию среди старейшин, лишить его будущего. Но если ты отберёшь у человека жизнь, даже у того, кто тысячу раз заслужил самую страшную смерть, ты переступишь ту невидимую черту, за которой твоя собственная душа окончательно погибнет. Оттуда возврата уже не будет, сынок.

Шанкар сидел неподвижно, его пальцы побелели от напряжения впившись в подлокотники кресла.

— Найди способ наказать его так, чтобы твои руки остались чистыми от крови, — тихо попросил старик.

— Мой план гораздо тоньше, дядя Ананд, — после недолгой паузы ответил Шанкар, и его плечи наконец немного расслабились. — Вы правы, я не убийца. Не беспокойтесь, гнить в тюрьме из-за этого подонка я точно не планирую.

— Посвяти меня в свои мысли.

— Не сейчас, — Шанкар решительно поднялся на ноги, давая понять, что тяжёлый разговор окончен. — Вы всё узнаете, когда наступит подходящее время. Но я даю вам слово чести: никто не умрёт.

Доктор Верма долго и пронзительно смотрел на своего воспитанника, словно пытаясь заглянуть в самые потаённые уголки его израненных мыслей, после чего медленно качнул головой.

— Хорошо. Я верю тебе, Шанкар. Я не стану навязываться и лезть в твои дела, ты уже давно взрослый и самостоятельный мужчина. Но запомни раз и навсегда: если тебе когда-нибудь понадобится помощь, совет или просто убежище, двери этого дома открыты для тебя. Мы всегда на твоей стороне.

Шанкар подошёл к двери кабинета, но на самом пороге на секунду замер.

— Спасибо тебе, дядя Ананд. За то, что спас меня тогда. За всё.

Он вышел в светлый коридор гостиной. Тётя Сунита уже поджидала его там, бережно держа в руках небольшую глиняную пиалу с ароматным, ещё тёплым кхиром — густым рисовым пудингом с миндальной крошкой.

— Шанкар, неужели ты уже уезжаешь? Даже не пообедаешь с нами? — в её голосе прозвучало искреннее разочарование.

— Да, тётя Сунита, вынужден ехать. Слишком много работы в офисе, дела не ждут.

Она упрямо сделала шаг вперёд и протянула ему пиалу:

— Тогда съешь хотя бы несколько ложек прямо сейчас, с моих рук. Я ведь так старалась, готовила к твоему приезду.

Шанкар не смог сдержать мягкой улыбки. Отказать этой женщине было выше его сил, к тому же её кхир он обожал с самого детства. Он взял ложку, быстро съел сладкое угощение и бережно вернул пиалу приёмной матери.

— Невероятно вкусно, как и всегда, — искренне сказал он, целуя её в щеку. — В следующий свой приезд я обещаю остаться у вас на целые выходные.

— Смотри, я поймала тебя на слове! — с затаённой надеждой воскликнула женщина, провожая его до дверей.

— Обещаю, тётя. До встречи.