Глава 4. Дисциплина чувств

Саид

После ухода Лики я теряю самообладание. Тяжело опускаюсь на стул, роняя голову в ладони. Горячий гнев вскипает внутри меня, оставляя после себя странную звенящую пустоту и легкую дрожь в пальцах.

Я почти не сдержался там, у стены. Еще один миг, и я совершил бы нечто непоправимое. Не просто поцеловал бы Лику, я бы ее съел!

Я отчаянно хотел схватить её и прижать к себе, чтобы не было больше ни расстояния, ни боли. Это пугает меня больше всего. Потеря контроля там, где нужен стальной самоконтроль.

Тишину нарушает робкий виноватый голос уборщицы.

— Саид Рустамович, я… убрать… по графику… — бормочет она.

Поднимаю на нее взгляд, и, должно быть, мои глаза выдают всю бурю усталости и смятения. Она отшатывается.

— Знаете, что, Мария Степановна, — говорю хрипло, заставляя себя улыбнуться. — Давайте вы сегодня отдохнете. А я тут… сам как-нибудь.

Ее испуганный взгляд выдает одно: она видит не начальника, а взбешенного мужчину, с огромным трудом держащего себя в руках.

Кивнув с облегчением, уборщица ретируется.

Горечь поднимается к горлу, вызывая кривую усмешку. Если бы она знала, какого зверя эта малышка в камуфляжных шортах разбудила во мне.

Чтобы прийти в себя, я спускаюсь в подвал, в логово Глеба. Воздух здесь тяжелый, пропитанный пылью и еле уловимым свежим ароматом, напоминающим предгрозовую прохладу.

Голубоватое свечение мониторов мягко ложится на стены. На экранах плывут бесконечные потоки данных, карты, строки кода. Гудящие серверные стойки отдают сухим теплом.

Посреди этого хаоса сидит Глеб. Его пальцы порхают по трем клавиатурам.

— Шеф, — бросает мне, не отрываясь от экрана. — Свежие данные по «Амариллису». — Это не клуб в привычном смысле. Это система. Отлаженная, как часы, и столь же бездушная.

— Кто главный, помимо Гордона? Кто делает грязную работу? — подхожу ближе, вглядываюсь в строки.

— Руководитель внутренней безопасности. Герман. Бывший армейский психолог, биография подчищена. Холодный, расчетливый ублюдок. Именно он разместил запрос в даркнете.

— На кого?

— На психолога-технолога. Для доведения «сырья» до кондиции. Чтобы девушки были сломленными, но функциональными.

Внутри все холодеет. Я думаю о Лике, которая полезет прямо в пасть к этому мяснику.

— Значит, легенда должна быть безупречной.

— Уже работаю, — Глеб переключается на другой экран, где начинает оживать цифровая личность. — Юлия Соколова. Циничный и дорогой специалист по коррекции поведения. Профиль — работа с «избалованными» девицами из элитных семей. Опыт — частные клиники в Швейцарии, потом скандальное увольнение. Ее кредо — результат любой ценой. Сейчас леплю ей прошлое: дипломы, отзывы, парочка сливов в таблоиды. Идеальный кандидат для Германа.

— Сколько времени тебе потребуется?

— К завтрашнему утру будет готово. Не подкопаешься. Документы, семейные фото…

Киваю. Профессионализм Глеба — одна из немногих вещей, которая не вызывает во мне сомнений.

— Хорошо. Держи меня в курсе.

Еду домой.

Меня встречает привычная пустота. Пространство в стиле лофт: голые кирпичные стены, холодный бетон пола, панорамные окна, за которыми бледнеет дневной свет.

Все здесь дорогое, аскетичное, функциональное. Диван, стол, стеллаж с книгами. Ничего лишнего.

Серый свет из окон ложится на пол, подчеркивая безупречный и бездушный порядок. Это не дом, а временная база. Здесь тело может расслабиться и отдохнуть, но мозг не выключается никогда.

Внутри пульсирует остаточное напряжение, дрожь от невыплеснутой агрессии.

Спускаюсь в небольшой частный спортзал в цоколе. Бью по тяжелой груше, вкладывая в каждый удар всю ярость и ту бешеную энергию, что Лика во мне раскачала. Удары жесткие, ритмичные, заглушают мысли.

— Саид, привет! — слышу приторно-сладкий голос.

Не прекращаю двигаться, но вижу боковым зрением: виляя бедрами, ко мне подходит Женька. Местная фитоняшка в обтягивающем спортивном наряде. Сегодня это розовые лосины.

— Смотри, как я сегодня ягодицы качала! — она встает перед зеркалом и выгибает спину. — После такой интенсивной тренировки надо как следует растянуться…

Наношу серию из трех быстрых ударов. Груша отскакивает.

— Мне нужна тишина, Женя, — говорю, не глядя на нее.

— Ну, я не шумная! — девчонка подходит ближе, облизывает пухлые силиконовые губы. — Просто… я очень гибкая, могу показать пару упражнений… Ты же такой зажатый всегда.

Резко останавливаюсь, беру полотенце. Поворачиваюсь к ней. Мой взгляд холодный, отстраненный.

— Женя. Ты в отличной форме. Но я не твой вариант. Никогда им не буду. Ищи кого-то другого.

Она обиженно надувает губы. Но мне все равно. Разворачиваюсь и иду в сторону раздевалки.

Поздним вечером стою у панорамного окна с бокалом воды, гляжу на огни ночного города. И внезапно меня накрывает. Тихая, беспросветная мгла. Тоска. Резкая и сильная, как удар под дых.

Словно не моя.

Рука сама собой тянется к телефону. Медленно набираю знакомый номер. Гудки тянутся бесконечно долго… первый, второй, третий…

Что-то внутри замирает, словно проваливаясь в бездну ожидания. И наконец, тихий щелчок соединения.

В следующую секунду сердце словно просыпается и начинает бешено, неровно колотиться под самыми рёбрами, словно пытается вырваться наружу.

— Да? — голос Лики слегка хриплый.

— Лика. Это я. Как ты?

Краткая пауза. Слышу её сбивчивое дыхание, прерывистое и неуверенное. Затем тихий сдавленный всхлип. Весь мой мир переворачивается.

— Лика, мне приехать? — вырывается у меня.

— Нет, — быстро отвечает она, голос чуть увереннее, но всё ещё слабый и тихий. — Не надо. Просто… не бросай трубку. Давай поговорим о чем-нибудь.

Медленно опускаюсь в кресло у окна.

— Хорошо. Я здесь.

Начинаю говорить о ерунде, лишь бы заполнить тишину. Рассказываю, что в городе наконец-то принялись чинить старый мост, что доллар опять прыгнул вверх, будто решил поиграть в догонялки с евро.

Ещё рассказываю, что Свят собирается побрить голову налысо, и представляю, как он потом будет выглядеть. Такой мощный младенец с широкой кряжистой шеей и взглядом, от которого даже медведь притворился бы берёзкой.

Делаю паузу. Слышу тихое дыхание в трубке. Лика…

— А сегодня с Иркой… ты правильно сделала. Жестко и по делу. Другого от тебя и не ждал.

С другого конца провода доносится тихий смех сквозь слезы. Как же я хочу приехать к тебе…

— Врешь, — шепчет Лика. — Но приятно.

Несколько долгих минут царит спокойное, размеренное молчание. Это особая тишина, прозрачная, лёгкая.

В ней нет неловкости или напряжения, только тихое понимание, что иногда самые важные вещи лучше хранить в молчании.

— Спасибо, что позвонил, — наконец говорит Лика, и ее голос звучит уже спокойнее. — Правда. Мне… полегчало.

Закрываю глаза. Чувствую, как та тоска внутри понемногу отступает.

И снова повисает тишина. Никто не решается первым повесить трубку, будто телефонная связь стала тонкой ниточкой, удерживающей нас друг возле друга в этом большом равнодушном городе.

— Спокойной ночи, Саид, — наконец шепчет Лика.

— Спокойной, хрустальная моя.

Слышу, как постепенно дыхание на другом конце провода выравнивается, а вскоре сменяется обычным шумом линии.

Тогда отнимаю телефон от уха, но продолжаю держать его в руке, задумчиво глядя в окно, за которым сгущается ночь.

Сейчас, впервые за долгое время в моей пустой квартире не ощущается прежней опустошенности. Ведь Лика там. Она спит. И этого достаточно. Пока что…