Глава 2. На расстоянии вдоха

Лика

Дверь за Глебом закрывается. Щелчок замка будто отрезает последнюю нить, связывающую нас с нормальностью, протоколом и командой. Остаемся только мы с Саидом. И тягучая тишина, которая обволакивает все вокруг, давит на барабанные перепонки.

Воздух в комнате меняется моментально. Он наполняется напряжением. Резким, электризующим, как перед грозой.

Не смотрю на Саида, но чувствую его тяжелый взгляд. Ощущаю его физически, будто ладонь, которая скользит по моей коже сквозь ткань футболки. От щиколоток в военных ботинках выше по голым ногам к камуфляжным шортам, выше, задерживаясь на бедрах, на талии, на груди…

Мне хочется скрестить руки, спрятаться. Но я не двигаюсь. Безупречность — моя броня. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Исламов откидывается на спинку стула. Плечи расслабляются, и с него спадает маска босса, оставляя лицо уставшего, раздраженного мужчины. Красивого. Очень красивого.

— Ну что, героиня? — его голос низкий, хриплый, без единой ноты той ровности, с которой он вел совещание. — Устроила экзорцизм для новенькой. Довольна?

Я поворачиваюсь к Саиду.

— Лишь расставила приоритеты. Кто-то должен был это сделать.

— Приоритеты, — передразнивает он меня, и его серые, почти белые глаза сужаются. Он указывает подбородком на мою одежду. — В этом? Это что, часть твоей легенды? Психолог-соблазнительница? Или просто решила провести стресс-тест для мужской половины команды?

Жар поднимается от шеи к щекам. Не от стыда. От ярости.

— Шорты удобные. В них не жарко. Или у тебя уже и дресс-код появился, шеф? Для меня лично?

Он игнорирует мой ядовитый тон, взгляд Исламова пригвожден к моей груди, как назло, вставшей под тонкой белой тканью от прохлады кондиционера.

— У тебя там все на виду, Лика. Соски стояли все совещание. И Свят пялился на тебя все два часа, как волк на кусок мяса. Чуть слюна не капала, — Саид делает паузу. — Кстати, они и сейчас торчат. От холода? Или от возбуждения?

Удар ниже пояса. Грязный, пошлый и намеренно точный. Внутри все сжимается в тугой горячий ком.

— Ой, извини, что отвлекаю твоих бойцов от святой миссии спасения мира, — холодно произношу, и моя улыбка больше напоминает оскал. — Может, тогда нам всем стоит надеть мешки? Или лучше пусть новая твоя «звезда» проведет инструктаж по дресс-коду? У нее с ее «трешкой», наверное, большой опыт в сокрытии «отвлекающих факторов». Ты, кстати, почему меня не предупредил, что нанимаешь нам Фрейда в юбке? Боялся, что я усомнюсь в ее блестящем резюме?

Саид фыркает, встает. Его движение резкое, наполненное скрытой силой. Он прохаживается по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Каждый его шаг отдается в тишине.

— Не начинай эту пластинку, Лика. Ирина — профи. Нужный нам профи. Ее анализ может спасти тебя там, внутри.

— Ах, нужный, — передразниваю снова, не скрывая сарказма. — Особенно тебе, я смотрю. Как ловко она к тебе пристроилась, «дорогой». Очень по-профессиональному. Прямо пособие по карьерному росту.

Саид резко оборачивается. Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами трещит от напряжения.

— Ты ревнуешь, — произносит он тихо. И в этой тишине его слова звучат как приговор. И как признание. В голосе Исламова нет злорадства, есть что-то опасное, ликующее и усталое одновременно.

Сердце замирает, потом начинает биться с бешеной силой.

— Я не ревную! — вырывается у меня, и я сама слышу фальшь, этот детский, срывающийся на визг протест. — Я сомневаюсь! В ее компетенции и в твоей адекватности! Ты взял в операцию… в мою операцию незнакомого человека и не сказал мне ни слова! Это вопрос доверия, Саид!

— Доверия? — он делает один угрожающий шаг ко мне. — Ты, которая приходит на совещание, будто на пляжную вечеринку? Чья полуголая задница отвлекает любого мужика в радиусе километра? О каком доверии речь, Лика? О том, что я должен доверять твоему безупречному чутью на провокации?

Мы стоим почти вплотную. От него исходит жар, как от раскаленной печи. Я вижу каждую деталь его разгневанного лица.

Прямой, с легкой горбинкой нос. Жесткие, напряженные скулы. Густую, темную, безумно сексуальную щетину, которая скрывает линию челюсти.

Его огромная, широкая в плечах фигура заслоняет свет от окна, и он кажется не человеком, а скалой, темной грозовой тучей.

И мне вдруг дико, до головокружения хочется ударить по этой скале. Расколоть ее.

— Я буду ходить, в чем хочу, — говорю хрипло, но твердо. Я вздергиваю подбородок, бросая вызов. — Хоть голая. Я свободная женщина, Исламов. Ты мне не указ в том, что носить. А твои проблемы с восприятием — это твои личные трудности.

— Ты ведешь себя как последняя шармута! — взрывается он, и в его глазах вспыхивает тот самый пожар, который я видела лишь пару раз в жизни. Пожар, который всегда был направлен на меня. Только на меня. — Ты специально это делаешь!

В следующее мгновение мир переворачивается. Он с силой, без единого шанса на сопротивление, прижимает меня к стене. Воздух с шумом вырывается из моих легких. Спина больно встречается с холодным бетоном. А потом Саид наваливается на меня, тяжелый, неумолимый.

— Эти шорты… — рычит прямо мне в губы, и его дыхание пахнет кофе и гневом. — Они сводят меня с ума с той минуты, как ты вошла. Я не слышал половины того, что говорил Глеб. Я видел только, как блядские шорты обтягивают твои бедра. А эти… соски… — его раскаленный взгляд скользит вниз, к моей груди, — они отвлекают от работы! Я не могу думать, когда ты рядом в таком виде! Совсем не могу!

Его дикое, грубое, неприкрытое признание бьет сильнее любого оскорбления. Во всем теле вспыхивает странная предательская слабость. Но я не сдаюсь.

— Это… твои проблемы! — выдыхаю, пытаясь вывернуться, но его хватка слишком жесткая. Саид бедрами прижимает меня к стене, полностью обездвиживая.

— Нет, Лика. Это теперь наши проблемы! — его голос срывается на низкий опасный шепот. — Потому что, если ты не перестанешь так одеваться, мне придется стать настоящим варваром. Вырвать глаза каждому, кто посмотрит на тебя. Начиная со Свята.

Бешенство, обида и что-то еще, темное и стыдное, захлестывают меня с головой. Без мысли, на чистом рефлексе, я взмахиваю свободной рукой, чтобы врезать ему по роже, стереть с нее эту дикую, захватывающую властность.

Но Саид быстрее. Он перехватывает мое запястье на лету, с силой прижимает его к стене над моей головой.

Теперь я пригвождена полностью. Наши тела слились в одной бешеной неподвижной схватке. Грудь к груди. Бедра к бедрам.

Сердце Исламова бьется где-то глубоко, и этот стук передается мне, смешиваясь с бешеным ритмом моего собственного.

Наши лица в сантиметре друг от друга. Его губы, плотные, красивые, сжатые в тонкую жесткую линию, так близко, что я чувствую их тепло.

Наше дыхание сливается: горячее, прерывистое, гневное. В его расширенных зрачках я вижу свое отражение: растрепанную, разгневанную, с глазами, полными ярости и…

Саид смотрит на меня. Долго, тяжело, будто пытаясь прочитать что-то на моем лице. Его взгляд падает на мои губы. Задерживается.

Весь мир сужается до стука двух сердец, бьющихся в унисон, бешеного запретного ритма. До жара его кожи, пробивающегося сквозь мою одежду. До густой, сладкой и удушающей тишины, в которой слышен каждый наш вдох и выдох.

Гнев еще бурлит где-то внутри, но его уже оттесняет что-то иное. Древнее, инстинктивное и смертельно опасное. То самое напряжение, что висело между нами, копилось под слоями работы, обид и колких слов.

И сейчас оно здесь. Живое, пульсирующее, готовое разорвать нас обоих.

Его губы чуть приоткрываются. Саид медленно, будто против своей воли, приближает лицо еще на миллиметр. Я чувствую его дыхание на своих губах.

Все внутри замирает. Злость, ревность, страх, желание — все смешивается в один сплошной оглушительный гул в висках.

Одно движение. Один неверный вдох. Одна потерянная капля контроля…

И все рухнет…