Глава 4
Меня просто трясло от возмущения. Совсем эти альфы сдвинулись от спермотоксикоза. Покажи ему омегу в моей постели! Как же! Нехрен спорить на друга, кобели оборзевшие! А еще, нечего претендовать на честно снятого мной омегу, хоть его и не существует! Но главное, что разозлило — не ко мне рвался, сволочь! И пусть в квартире не было никого, я все равно чувствовал себя обиженным и обманутым. Я ревновал Пашку к самому себе! Дурдом!
От расстройства и бешенства у меня совсем перестала болеть голова, и я окончательно проснулся. В голове красной тряпкой маячил хештег: «#Семьутравоскресеньеблядь!» Нужно было как-то успокоиться, иначе по опыту знаю — день пропадет зазря. Еще с детства, находясь в растрепанных чувствах, я научился направлять энергию раздражения в мирных целях, а именно начинал убираться в доме. Обычно, чем больше я злился, тем быстрее наводил чистоту. Сегодня уборка в доме заняла три часа. Но я вычистил все — от хозяйских люстр до кафеля под ванной. Почувствовав очередной приступ слабости — течка все-таки через день — я позволил себе передохнуть. Подремав часок, решил прогуляться, пока из меня не начало лить, как из прохудившегося ведра, а заодно подкупить продуктов впрок — пять дней течки я точно буду сидеть безвылазно в квартире.
Около полудня, как обычно, обрызгался нейтрализатором, вышел на улицу и с удивлением увидел Пашку, сидящего на лавочке у подъезда.
— Ты чего тут делаешь?
Друг вскочил с места и бросился навстречу, заглядывая мне за спину.
— А где омега?
«Перед тобой, кретин!» — захотелось крикнуть, но я только пожал плечами.
— Ушел домой.
— Как ушел? Когда?
— Давно.
Вид у него был как у потерянного ребенка. Пашка беспомощно оглянулся и вдруг в отчаянии хлопнул себя по лбу.
— Точно! Я же за водой уходил! Сушняк проклятый! — он с надеждой посмотрел на меня. — Саня, а ты у него номер телефона взял?
«Саня»? Если Кэп переходит на личное имя, значит — он предельно серьезен. Интересно.
— Будь человеком, дай мне его номер! Я тебе должен буду. Что хочешь проси!
Я смерил друга скептическим взглядом.
— Так уж и все? — Пашка затряс головой так, что аж у меня в черепе заныло, словно и не бухал ночью в клубе. Хорошо, получай, спорщик. — Тачку твою хочу. Насовсем.
— Бери! — убил наповал меня Кэп и протянул ключи.
— Ты ебанулся? — взвыл я. — Нет у меня его номера! И адреса — это так, на всякий случай — я тоже не знаю.
— Совсем? — растерянно пробормотал парень.
Эти страсти мне стали надоедать, тем более, что близость Кэпа стала серьезно сказываться на моем предтечном состоянии. Запах Пашки плел из моих внутренностей и мыслей макраме. Прокладки, похоже, могут и не выдержать, да и я же не железный. Сейчас прыгну на одногруппника при всем честном народе и объясняй всем потом, что я не гей. Так, чего доброго, и до магазина не добежишь, буду сидеть в течку без жратвы!
— Слушай, Пашка, — не выдержал я. — Ты что, реально проигрался? — и заметив отрешенный кивок спросил. — И много?
— Все…
Пашка развернулся и сомнамбулой пошел прочь. А я тоже быстро поскакал прочь. Только не в магазин, а домой. За успокаивающими. И в душ.
Через час позвонил Ник.
— Ты реально подцепил омегу вчера?
— Да, — вот же ж привязались.
Надеюсь, теперь, зная, что я настоящий мачо, парни перестанут меня доставать.
— Странно, когда ты успел? Пашка меня о нем полчаса расспрашивал, хотел узнать, как выглядел твой первый сексуальный партнер. Только я вообще ничего не помню. А что, Санчо, красивый омега был?
— На любителя. Лично мне нравится, — ответил я, любуясь собой в зеркале. — Послушай, Ник, вы правда на меня поспорили?
— Я не помню ни черта. Может и поспорили. Спьяну чего не бывает. Так что ты не обижайся, Санчо.
— Пашка проиграл, — вздохнул я. — А кто выиграл-то? Кто в меня так свято верил?
Ник попыхтел в трубку, усиленно напрягая изможденную память.
— А фиг его знает. Либо я, либо Арти.
— Резонно, — согласился я, и мы распрощались.
Вечерело. Слабость накатывала все сильнее, а идти за продуктами все же было нужно — в холодильнике хоть шаром покати. Я снова оделся, извел на себя полфлакона нейтрализатора, открыл двери и увидел сидящего под дверью Пашку.
— Он снова у тебя, да? — спросил парень, глядя на меня снизу вверх. — Ты мне соврал, что не знаешь его телефона! Пожалуйста, Саня, впусти. Мне нужно с ним поговорить…
Я зарычал и шагнул обратно в квартиру. Чувствую, эта течка будет для меня незабываемой! Сознание просто уносило от его запаха, а ведь критические дни еще не начались! И еще жутко бесило, что ему нужно было увидеть какого-то несуществующего омегу, а не меня! Не меня!!! Чуть не плача от обиды, я захлопнул двери, успев, однако, мстительно крикнуть:
— Не впущу! Это мой омега!
И услышал в ответ приглушенное:
— Нет, не твой…
Но я плохо соображал, что происходит. Меня трясло и морозило, голова кружилась, а перед глазами мелькали разноцветные звездочки и… Пашкино лицо. Впрочем, если б только одно лицо! Хотелось выть, смеяться, плакать и материться одновременно. Понимая, что происходит что-то неладное, я позвонил папе. Тот всполошился, спросил, не появился ли у меня новый сексуальный партнер (как будто у меня старый был!). А когда я сказал, что никаких новичков в окружении не наблюдается, папа пришел к заключению, что все это — результат срыва гормонального фона ввиду частого употребления лекарств. Потребовал, чтоб я немедленно прекратил пить все таблетки и открыл товарищам, наконец, свою омежью сущность. И еще посоветовал отсидеться ближайшую неделю дома. Ага, как же. Завтра у меня два семинара. И если их не сдать, не видать мне зачетов, как своих ушей. Я передал привет отцу, клятвенно пообещал папе сделать так, как он велел, отключил телефон, проглотил очередную горсть таблеток и завалился спать. Продукты я так и не купил.
Наутро полегчало. Но слабость стала еще сильнее. Похоже, к вечеру меня накроет волной омежьего «счастья». Загрузившись очередной порцией колес, я поплелся в универ. Уже при подходе к аудитории мне шибанул в нос Пашкин запах. Он что, нарочно не моется? И на душе стало так тоскливо и муторно, что впору лечь на землю и умереть. А потом я увидел его самого и испуганно замер. Пашку было не узнать. Лицо приобрело землистый оттенок, под глазами легли синяки, словно два фингала после драки, мутные глаза блуждали, будто он под кайфом. Даже черты лица у него заострились, как у тяжелобольного. Не будь мне самому так хреново, непременно подошел бы утешить и может даже рассказал бы, что никакой омега у меня не ночевал. Но сил у меня хватило только на то, чтоб плюхнуться на первое попавшееся место и не разреветься от непонятно какого отчаяния и горя.
На первой паре Пашка схлопотал неуд. Все, включая препода, были в шоке. Пашка со школы двоек не получал. На второй паре от неуда его успел отмазать Петя Зимин, наш староста, сказав, что Пашка заболел. Меня на семинарах не спросили. И слава богу, ибо я все равно ничего не смог бы ответить. Да что ж это за хрень со мной творится? Все, больше никаких таблеток! С третьей пары Пашка ушел. Но прежде чем покинуть аудиторию, он подошел ко мне, желая что-то спросить, и вдруг застыл, глядя на меня такими глазами, словно я утопил всех новорожденных котят вымирающих уссурийских тигров.
— У тебя запах изменился, — чуть слышно прошептал он. — Ты его пометил? Ты его пометил, да?
Я чуть со стула не свалился. Бля! Это как же мне нужно извернуться, чтоб самого себя за загривок укусить? А Пашка странно всхлипнул и прикрыл глаза.
— Сволочь ты. Тебе же он не нужен, а для меня он — истинный…
И, пошатываясь, вышел из аудитории.
Пред моими глазами снова заплясали разноцветные звездочки. И тут до меня дошло! Как же я мог не понять этого сразу! Ведь Пашкин запах я чувствую где угодно. И дурею от него в любое время. А он сегодня даже через нейтрализатор мой запах учуял! Истинный! Мы же с Кэпом пара! Мне бы рвануть за ним, да только жуткий спазм в животе дал понять, что течка началась немного преждевременно. И крайне не вовремя. Нужно было срочно убираться восвояси.
Но когда я вышел в коридор, меня окружили угрюмые одногруппники-альфы.
— Ты хоть соображаешь, что творишь, Санчо? — строго спросил староста Петя. — Ты же сам альфа, должен понимать, что значит для нас не иметь возможности быть рядом с истинным, когда его нашел! Это же полное истощение, вплоть до суицида или летального исхода! Отдай ты Пашке этого омегу. Вы же друзья!
Да я готов, готов отдать себя Пашке! Прямо сейчас. И, кажется, уже не только Пашке. Запахи альф-одногруппников начинали мутить рассудок, и я, буркнув что-то невразумительное, бросился бежать, на ходу вытаскивая мобильник и набирая номер такси для омег.
