Глава 3
Проснулся я от дырчания мобильника. Звук-то я убрал, а вот вибрацию нет. И кто этот козел, который в семь утра воскресенья удумал звонить? Учитывая, что домой мы вернулись около четырех, то упитые парни дрыхнут после вчерашнего. Родители меня любят, а потому утром в выходной меня не тронут — это святое! И кто же тот самоубийца, который рискнул набрать мой номер?
— Да? — нечто средне между стоном рожающего омеги и рыком разбуженного медведя.
— Ну, так как? Снял кого-нибудь?
Пашка! Сердце нежно мурлыкнуло, но мозг злобно окрысился. Сердце: «Доброе утро, любовь моя!» Мозг: «Какого хера звонишь после пьянки?» Язык выдал лаконично-нейтральное:
— Снял! — что значило — «отъебись!»
— Что, правда? — оживился Пашка. — А он и сейчас с тобой?
— Да, и ты нам мешаешь, — буркнул я и отключился.
Во всех смыслах отключился, ибо стал благостно погружаться в теплые облака Морфея. Как же хорошо-о-о! Но через какое-то время новый звонок пробуравил несчастную башку. На этот раз социум ломился в дверь. Секунду я упрямо лежал, прикидываясь мебелью, доказывая посетителям и себе, что меня дома нет. Но в следующее мгновение я буквально слетел с кровати и опрометью бросился в ванную. Я же вчера почти без сознания душ принимал! Неужели соседей затопил?! Но пол везде был сухим, и следов вселенского потопа не наблюдалось. Напялив спортивные штаны, я с чистой совестью открыл дверь и застыл с раскрытым ртом. Передо мной сияющий и свеженький стоял Пашка! Будто и не пил вчера мою гремучую смесь!
— Ты как тут оказался? Так быстро?
— На такси, — он счастливо улыбнулся. — Пустишь?
— Нет, — рявкнул я. Еще бы — мой омежий бардак так и не был с вечера убран. — Я не один.
— Ясно, — усмехнулся он и вдруг настороженно замер. Потянув носом, Паша обеспокоенно нахмурился. — Так что, омега еще с тобой?
— Да, поэтому свали с горизонта, — я попытался закрыть дверь, но Кэп неожиданно злобно сверкнул глазами.
— Пусти! — он так бешено рванулся внутрь, что едва не вышиб входную дверь.
Хорошо, что я не хиляк, а то меня по стенке размазали бы. Но я удержал плацдарм, удивленно вытаращившись на друга. За все время знакомства я никогда не видел Пашку таким озверевшим.
— Ты чего?
Но Пашка и сам понял, что делает что-то неправильно. Отшатнувшись от входа, он вытер лицо ладонью и уже спокойнее попросил:
— Санчо, пусти меня, а?
Я стал злиться.
— Ты что, не понял — я занят!
— А я не к тебе. Я к нему. Хочу увидеть.
У меня дар речи пропал. Эти альфы совсем охреневшие — из постели товарища омег вытаскивать?
— Ты в своем уме? — вдруг в голове у меня мелькнула догадка. — Вы что, поспорили, сниму ли я омегу?
— Да, — быстро согласился Пашка, продолжая смотреть на меня странным лихорадочным взглядом.
— Ну, так иди и скажи нашим, что я всю ночь кувыркался с нежным малышом.
Глаза Пашки налились кровью, и он, издав бешеный рык, рванул вперед. Но я оказался быстрей и успел захлопнуть дверь прямо пред его носом.
— Иди проспись, придурок! — крикнул я в щель.
Пашка что-то рявкнул, двинул дверь так, что она едва с петель не слетела, а затем я услышал удаляющиеся шаги
