Глава 4

Кого это принесла ко мне нелёгкая с утра пораньше?

Свекровь вроде не должна сегодня заявиться, через два дня только планировала она к нам приехать...с подготовкой помочь, — из груди непонятный звук вырывается: то ли всхлип, то ли смех истерический.

Останавливаюсь на минуту продышаться, интуитивно узел на халате затягиваю, в глазок смотрю: взору моему Юлька является, с огромной сумкой наперевес и бутылкой вина в руке.

Распахиваю дверь.

— Ой, ты такая хорошенькая, подстриглась? — бодро начинает она, бесцеремонно двигая меня вглубь коридора своей массой. — Сколько ты тут одна уже отдыхаешь? — продолжает расспросы, как ни в чём ни бывало.

— Неделю, — отвечаю немного ошалевши от её визита, да и от всего остального тоже.

Никак от утренних новостей ещё не отошла, которые успела уже шлифануть разговором с дочерью и стою сейчас, пялюсь на неё, как тормоз...ничего не соображаю.

— Тебе на пользу отдых от семьи, выглядишь шикарно, хоть и в халате, — на этом месте я хмыкаю невесело, но она не обращает на это никакого внимания.

Ставит со стуком бутылку вина на тумбочку и начинает по хозяйски стягивать с себя одежду, заполнив небольшой коридор не столько своими габаритами, сколько шумом, с которым она сейчас всё это исполняет, как всегда, впрочем.

После родов Юлька изрядно поправилось и несмотря на изнуряющие диеты, которыми она себя мучила поначалу и ненавистными тренировками, вес не уходил. Ходила вечно голодная и злая, как мегера. Срывалась с голодухи на всех и вся, пока муж ей категорически не запретил измываться над своим организмом, и она плюнула на всё. Превратившись опять в неунывающую, весёлую Юльку. Только толстую, как она говорит.

— С утра? — стреляю глазами на бутылку, отмерев.

— А ты шампанского хотела? — игриво хлопает глазками, и растягивает рот в улыбке похожей больше на гримасу, — ну извини дорогая, не поинтересовалась я твоими утренними желаниями, не до того мне сегодня было, — подхватывает бутылку и проходит мимо меня на кухню.

Я плетусь за ней, как неприкаянная, шаркая тапками.

— Нин, на стол накрывай, есть хочу, умираю просто, — командует. — С утра маковой росинки во рту не было... полночи сегодня не спала..., — поворачивается ко мне лицом, — Ну ты чего? Ты чего побледнела? — спрашивает уже серьёзно, а лучше бы не спрашивала.

Потому что от её вопроса у меня слёзы на глаза навернулись, которых не было до сего момента, а от мыслей о еде во рту собралась вязкая слюна и начало опять подташнивать.

— Суши хочу, — выдаю неожиданное, вытирая тыльной стороной ладони слёзы с глаз. Быстро наливаю себе стакан воды, бросаю в него дольку лимона, и вливаю это всё в себя, кажется, даже не глотая.

Чуть отпустило.

— Ничего себе? Ты же не любишь суши?

— Сегодня люблю, — заявляю упрямо, и меняюсь в лице, от нахлынувшей, на этот раз, обиды. Она наваливается на меня так неожиданно и резко, аж руки трястись начинают.

А суши я и правда хочу, хоть никогда их и не любила.

— Почему бы и нет, — соглашается Юлька, пожимая плечами, — пусть этот день будет другим, — добавляет невесело. — Нин, ты сядь лучше, а то на тебе лица нет. Я сама всё сделаю.

Слёзы из глаз брызжут фонтанами.

Юлька притихла рядышком, умерив немного свой натиск.

Беру полотенце со стола, чтобы высморкаться, да слёзы вытереть.

— Всё хорошо Юль, накрывай на стол, — бормочу, всхлипывая. — Я сейчас...суши закажу...сама...

— Сиди уж, сама она, — бормочет она в ответ, и начинает со знанием дела шуршать на кухне, параллельно делая заказ, не спрашивая меня больше ни о чём. Да мне всё равно, если честно. Даже лучше, что не спрашивает. — А это что?

— Отрываю полотенце от лица, следуя взглядом за её рукой:

— Часы...

-- Дорогие?

— Ага.

— Поди весь свой гонорар за новогодние детские праздники потратила на подарок своему мудозвону?

— Ну почти. Я же уже Деду Морозу во внученьки не гожусь, старая стала. Дочь тоже уехала. Пришлось снегурочку в этом году нанимать, да и дедулю тоже, наш то вон, всё больше по командировкам в тёплые страны теперь гоняет. Деньги уже не те...

— А ты знаешь, что дарить мужу часы — плохая примета? — перебивает.

— Да ладно тебе, все же дарят и ничего. Вон Варька моя, с женихом, тоже часы папуле купили… точно такие же, — фыркаю.

— Я когда-то Борьке хотела часы на его юбилей подарить, мама меня отругала тогда, — к расставанию, говорит, — игнорирует она мою ремарочку.

— Не в часах дело, ты же знаешь.

— Знаю, Нин, — подходит, чтобы обнять.

— Не надо Юль, не надо меня жалеть, — выпутываюсь из её рук. — Лучше вон, суши иди забери. Есть хочу.

В животе урчать начинает от предвкушения...

Суши, которые я никогда не любила, зашли на ура. Я даже вина глотнула и меня не вытошнило. Но пить не хотелось особо. Запах вина почему-то раздражал. Хотя в голове от глотка веселящего напитка, приятно зашумело и как-то даже полегчало.

Ну что, я не знала что ли какой муж у меня? Знала. Мама меня предупреждала ещё когда я замуж за него собралась. Да и сама я прекрасно всё видела, но как и положено влюблённой дурочке, была уверена, что он обязательно изменится ради меня.

А я была от него без ума...

С первой встречи была от него без ума, или со второй...

— Юль, — без стука вваливается в нашу комнату Кох, пугая меня своим басом и ...собой. — Ой, — пригибается к моему лицу, — что это у тебя?

Я сижу за столом, в растянутых триканах и такой же майке, мои грязные волосы убраны в небрежный пучок, а из носа торчат кусочки лука. Нос жжёт безумно, из глаз слёзы ручьями льются, но Юлька говорит, что это лучший способ быстро победить простуду. И я терплю.

Он вытаскивает луковицы из моего носа и бросает из на стол:

— Болеешь что ли? — спрашивает неожиданно по доброму, даже заботливо как-то, а я краснею похлеще самого спелого помидора.

Отвожу взгляд от неловкости, и втыкаюсь им в батарею наших трусов, развешанных на верёвке, протянутой через всю комнату.

Хочется провалиться сквозь землю.

— Температура есть? -- интересуется.

— Тридцать семь...или... тридцать восемь...

— Понятно, — усмехается. — Градусник есть?

— У соседей, — несмело поднимаю на него глаза и опять заливаюсь краской.

— Щас, — говорит и быстро выходит.

Я подскакиваю со стула, пытаясь сообразить, что же мне сейчас делать и куда спрятаться, чтобы он меня не нашёл, но даже от стола отойти не успеваю.

— На, — протягивает мне градусник с порога, даже не имитируя стук, как и в первый раз.

И я послушно засовываю градусник себе под мышку, втыкаясь взглядом в часы, чтобы не смотреть на него, немея от его внимательного взгляда.

— И дрянь больше всякую себе в нос не суй, я сейчас тебе лекарства принесу...

И принёс...

***

— Нин, — подруга подсаживается ко мне ближе, — я спросить хотела. Всё утро думала, места себе не находила, извелась вся, пока до тебя ехала. — Замолкает.

А я съёживаюсь, пытаясь спрятаться от её изучающего меня сейчас, внимательного взгляда.

— Что? — не выдерживаю.

— Он тебя бил?