Глава 2

Я проснулась от того, что за окном кто-то громко ругался. Сосед сверху, дядя Гриша, снова не поделил парковочное место с молодым парнем с третьего этажа. Их голоса проникали сквозь старые рамы вместе с сырым октябрьским утром. Я полежала еще минуту, глядя в потолок, где трещина от прошлогоднего потопа напоминала карту материков. Потом потянулась за телефоном.

Ноль пропущенных. Ноль сообщений.

Я моргнула, проверила еще раз. Мессенджеры: тишина. Звонки: только вчерашнее напоминание от банка. И никаких следов Вероники или Игоря. Последний раз они выходили на связь четыре дня назад — короткое сообщение от Вероники: «Как себя чувствуешь? Принимаешь витамины?» Я ответила: «Все хорошо». И все. Как в воду канули.

Я села на кровати, натянув одеяло до подбородка. Четыре дня. Раньше Вероника писала каждый день — утром и вечером. «Как спалось?», «Не тянет ли низ живота?», «Вы не забыли про фолиевую кислоту?». Ее забота была навязчивой, почти удушающей, но она была. А теперь — тишина.

- Может, уехали в отпуск? — прошептала я в пустоту.

Квартира не ответила. Она вообще редко отвечала.

Я сварила себе крепкий чай и устроилась на подоконнике. Окно выходило во двор-колодец: серые панельные стены, качели без одной цепочки, мусорные баки, облепленные чьими-то объявлениями. Октябрьский день разгорался медленно, нехотя – небо было молочно-белым, без намека на солнце.

Чай обжигал ладони. Я смотрела, как дворник сметает листья в кучу, и думала о своей жизни. О том, как все пошло не так.

Я ведь не всегда была такой. В школе – отличница, медалистка. Поступила на бюджет в университет, на филфак. Мечтала стать редактором или даже писателем. На втором курсе казалось, что жизнь удалась: лекции по древнерусской литературе, студенческие вечеринки, парень с первого курса журфака, который читал мне Бродского по ночам.

А потом мама заболела. Рак поджелудочной – как обухом по голове. Я забрала документы, перевелась на заочку, устроилась в кофейню. На очном времени не было – каждую свободную минуту я сидела в больнице, держала маму за руку, слушала, как она шепчет: «Все будет хорошо, доченька». Не будет. Не стало.

Я так и не доучилась. Диплом – «неоконченное высшее» в анкетах. Работу на полставки я потеряла через месяц после похорон – кофейня закрылась. Потом были попытки устроиться куда-либо: везде требовали опыт или полный день. А у меня – долги за лечение, кредит, который мама брала не глядя, и моя собственная идиотская гордость: «я справлюсь сама».

Не справилась.

Агентство по суррогатному материнству нашла в отчаянной ленте интернета. Три часа ночи, глаза красные от слез, на счету – тысяча рублей до зарплаты.

«Срочно. Ответственная пара. Достойное вознаграждение». Я нажала «отправить заявку», даже не думая. А что думать? Если не я, то кто?

Чай остыл. Я поставила кружку на подоконник и вздохнула. Четыре дня тишины – это ненормально. Что-то случилось. Они не могли просто так взять и пропасть, не после того, как на УЗИ так радовались. Вероника плакала от счастья, Игорь… ладно, Игорь – ледышка. Но хотя бы сообщение мог скинуть.

Я взяла телефон, написала в общий чат: «Как вы? Все в порядке?»

Ответа не было.

Ждать больше не имело смысла. Я оделась – джинсы, свитер, потрепанное пальто – и вышла. Ключи замерзли в руке. Лифт не работал уже третий месяц, пришлось спускаться пешком с пятого этажа. На площадке пахло кошками и старыми обоями. Привычно. Почти уютно.

Агентство «Созидание» располагалось в центре, в стеклянном здании с ресепшеном и обязательным аквариумом в холле. Я вошла, отряхнула капли с пальто. Секретарша, девушка лет двадцати пяти с идеальным маникюром, подняла голову.

- Аглая? Вы по записи?

- Нет. Я по личному вопросу. Хочу узнать о семье Зарецких. Они не выходят на связь несколько дней, я волнуюсь – все ли хорошо?

Секретарша замялась. Посмотрела куда-то в сторону, потом на меня. Ее лицо стало официально-печальным – то выражение, которое появляется у людей, когда они должны сообщить плохую новость.

- Подождите минуту, я позову руководителя.

Меня провели в маленькую переговорную с пластиковыми стульями и плакатом «Суррогатное материнство – это любовь». Через минуту вошла женщина в строгом костюме – Маргарита Сергеевна, та самая, что подписывала со мной контракт. В руках она держала планшет и сжимала его так, будто боялась уронить.

- Аглая, присаживайтесь, - голос мягкий, но какой-то чересчур осторожный.

Я села. Сердце забилось быстрее.

- Я пришла узнать про Зарецких. Они не отвечают…

— Я понимаю. — Маргарита Сергеевна вздохнула, поправила очки. — У нас для вас печальная новость. Три дня назад на трассе М-4 произошло ДТП. Автомобиль супругов Зарецких столкнулся с фурой. К сожалению, Вероника Сергеевна скончалась на месте. Ее супруг, Игорь Алексеевич, находится в больнице в тяжелом состоянии, но его жизни ничего не угрожает.

Я замерла.

Слова звучали в пустоте. Вероника мертва. Та самая женщина, которая целовала меня в щеку, пичкала витаминами и просила беречь «наше сокровище». Ее больше нет. А Игорь… в больнице.

— Как… как это случилось? — мой голос прозвучал чужим.

— Следствие еще не закончено. Говорят, на встречной полосе был гололед. Водитель фуры не справился с управлением. Зарецкие ехали из аэропорта — они возвращались из командировки. — Маргарита Сергеевна помолчала. — Аглая, я понимаю, что для вас это шок. Но юристы уже работают. У нас есть копия контракта, и по нему…

- Что по нему? — перебила я. — Кто теперь будет платить? Кому нужен ребенок, если заказчица умерла?

Вопрос повис в воздухе. Руководительница агентства опустила глаза.

— Вопрос решается. Игорь Алексеевич, как только выйдет из больницы, должен принять решение. По закону суррогатная мать может прервать беременность на ранних сроках по своему желанию… Или продолжить вынашивать. Но дальнейшая судьба ребенка зависит от отца. Если он откажется от прав… Это сложная ситуация, Аглая.

— Сложная, — повторила я эхом.

В груди разрасталась пустота, но не та, к которой я привыкла. Новая. Страх мешался с растерянностью. Я носила под сердцем ребенка, который мог оказаться никому не нужным. Или нужным? Игорь — холодный, расчетливый человек. Захочет ли он растить малыша без жены? Или прикажет избавиться от него?

Я встала.

- Мне нужно подумать.

- Конечно. Мы будем на связи. И… Аглая, береги себя. Пожалуйста.

Я кивнула и вышла.

На улице моросил мелкий октябрьский дождь. Небо окончательно затянуло серой ватой. Я стояла на крыльце агентства, глядя, как капли разбиваются об асфальт, и не знала, куда идти. Домой? К врачу? В больницу к Игорю?

В голове крутилась одна и та же мысль: «Что теперь будет с ребенком? Что будет со мной?»

Я положила руку на живот, где еще никто не шевелился, и впервые за два месяца почувствовала не пустоту. А страх. Настоящий, липкий страх за эту крошечную жизнь, которая вдруг стала зависеть только от меня и от одного человека, лежащего сейчас в больничной палате.

Дождь лил все сильнее. Я не уходила.