Глава 6.

Злата.

— Златик, ты точно доедешь сама? Может, папа тебя подбросит? — Ксюша обняла меня на прощание, ее голос звенел от избытка эмоций после семейного ужина.

— Нет-нет, Ксюш, всё хорошо, я на своей машине, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Тебе пора, такси уже ждет. Позвонишь завтра?

— Обязательно! Спокойной ночи, дорогая! — она помахала мне рукой, садясь в машину.

Едва задние огни такси скрылись за поворотом, я буквально бросилась к лифту, ведущему на подземную парковку. Ужин закончился, и это было самое тяжелое испытание в моей жизни. Каждый глоток вина, каждое слово Леона, каждое его случайное — или совсем не случайное — прикосновение под столом выжигало на мне клеймо вины. Я чувствовала себя предательницей, стоя рядом с Ксюшей и ощущая на себе жадный взгляд ее отца. Мне нужно было скрыться, исчезнуть, запереться в своей квартире и попытаться стереть этот вечер из памяти.

Я вылетела на парковку, каблуки гулко застучали по бетонному полу. Мой маленький белый хэтчбек стоял в дальнем секторе, освещенный тусклыми лампами. Я уже достала ключи, лихорадочно нажимая на кнопку разблокировки, когда тишину разорвал мощный рык двигателя.

Огромный черный внедорожник, словно хищник из засады, резко вывернул из-за колонны и перегородил мне путь. Он встал так близко, что между моим капотом и его бампером осталось не больше десяти сантиметров. Я замерла, вцепившись в сумку. Сердце зашлось в бешеном ритме.

Дверь внедорожника распахнулась, и из салона вышел Леон. Он не спешил. Он медленно обошел свою машину, не сводя с меня тяжелого, темного взгляда. В полумраке парковки он казался еще крупнее, еще опаснее.

— Куда-то торопишься, Злата? — его голос эхом разнесся под сводами бетона.

— Уйди с дороги, Леон, — выдохнула я, пытаясь обойти его, чтобы сесть в свою машину. — Мне нужно домой.

Но он не позволил. Одним резким движением он преградил мне путь, а затем, схватив за плечи, практически вжал меня в дверцу моего автомобиля. Металл за моей спиной был холодным, а тело Леона, прижавшееся ко мне, — обжигающе горячим.

— Мы не договорили, — он навис надо мной, упираясь руками в крышу моей машины по обе стороны от моей головы.

— Нам не о чем говорить! — я попыталась оттолкнуть его, но он даже не шелохнулся. Его грудная клетка была словно каменная стена. — То, что произошло в «Plaza»... это была ошибка. Огромная, нелепая ошибка. Забудь об этом. Просто сотри это из памяти.

Леон склонился ниже, так что его губы оказались в считанных сантиметрах от моего лица.

— Ты не можешь просто стереть ту ночь, как ошибку в отчете, Злата, — прорычал он, и его дыхание опалило мою кожу. — Ты не можешь притвориться, что между нами ничего не было, когда я всё еще чувствую твой вкус на своих губах.

— Ты сошел с ума! — я перешла на хриплый шепот, боясь, что нас кто-то услышит, хотя парковка была пуста. — Леон, ты — отец Ксюши. Моей лучшей подруги. Ты понимаешь, что это значит? Это аморально! Это неправильно на стольких уровнях, что я даже не знаю, с чего начать. Ты должен держаться от меня подальше ради нее.

Леон тихо улыбнулся. Это не была добрая улыбка — в ней читалось торжество хищника, который точно знает, что добыче некуда бежать. Он наклонился к моей шее, медленно вдыхая аромат моих волос, отчего по моему телу пробежала волна предательской дрожи.

— Аморально? — повторил он, обдавая мое ухо жарким дыханием. — Аморально было то, как ты смотрела на меня за столом, Злата. То, как ты вздрагивала каждый раз, когда я касался твоей ноги. Твоя мораль задыхается, когда я рядом, и ты это знаешь.

— Прекрати... — я зажмурилась, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Это ничего не меняет. Я не предам Ксюшу.

— Ты уже здесь, — он нежно коснулся кончиком носа моей щеки. — Ты уже думаешь обо мне. Ты уже помнишь мои руки на своем теле. Ксюша — взрослая девочка, она поймет, что у ее отца есть свои потребности. И у ее подруги — тоже.

— Никогда, — я открыла глаза, стараясь вложить в этот взгляд всю свою решимость. — Слышишь? Никогда этого больше не повторится.

Леон ничего не ответил. Вместо этого он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него. Его пальцы были жесткими, но в то же время удивительно бережными. В его глазах я увидела такой огонь, что на мгновение забыла, как дышать.

— Повтори это еще раз, — приказал он. — Глядя мне в глаза. Скажи, что ты ничего не чувствуешь.

Я открыла рот, чтобы соврать, но слова застряли в горле. В следующую секунду он накрыл мои губы своими. Это не был нежный поцелуй — это было заявление о правах собственности. Властно, требовательно, почти грубо. Он целовал меня так, словно хотел выпить всю мою душу, не оставляя мне шанса на сопротивление.

И я сдалась. Мои руки, которые секунду назад пытались его оттолкнуть, сами собой скользнули по его плечам и зарылись в густые волосы на затылке. Я ответила на его поцелуй с той же дикой, необузданной страстью, которую пыталась подавить весь вечер. Мораль, Ксюша, здравый смысл — всё это рассыпалось в прах. В этот момент существовал только он, вкус его губ и невыносимое желание, которое сжигало нас обоих.

Я тихо застонала ему в губы, притягивая его еще ближе, хотя между нами и так не осталось места даже для воздуха. Леон перехватил мою талию, приподнимая меня и сильнее прижимая к машине. Казалось, время остановилось в этом бетонном склепе парковки.

Наконец он отстранился, но не отпустил меня. Мы оба тяжело дышали, глядя друг на друга. Его глаза сияли первобытным триумфом.

— Вот видишь, — прошептал он, поправляя выбившийся локон моей прически. — Твое тело честнее твоих слов.

Я опустила голову, чувствуя, как по щекам катятся слезы стыда и бессилия. Я ненавидела себя за эту слабость. И ненавидела его за то, что он видел меня насквозь.

— Уходи, — прошептала я. — Пожалуйста.

Леон отступил на шаг, давая мне пространство, но в его позе не было и намека на поражение. Он выпрямился, поправил манжеты своего дорогого пиджака и посмотрел на меня с той же уверенностью, с какой вел свои дела.

— Я уйду сейчас, Злата, — произнес он спокойным, ровным тоном. — Но завтра мы увидимся снова. И ты знаешь, что я прав. От этого не сбежать.

Он развернулся и легкой, уверенной походкой направился к своему внедорожнику. Я стояла, прислонившись к машине, и смотрела ему в спину, чувствуя себя абсолютно опустошенной. Леон сел за руль, завел двигатель и, сдав назад, освободил мне проезд.

Я на неслушающихся ногах обошла машину и села на водительское сиденье.

Мои руки дрожали так сильно, что я не сразу смогла вставить ключ в замок зажигания. Кое-как заведя мотор, я включила фары.

Леон не уехал. Он стоял чуть в стороне, приглушив свет своих фар. Я медленно тронулась с места, стараясь не смотреть в его сторону, но мой взгляд невольно метнулся к зеркалу заднего вида.

Свет ламп парковки падал на него под углом, подчеркивая резкие черты лица и мощную фигуру. Он провожал меня взглядом — тяжелым, хищным, пронизывающим. В этом взгляде не было сомнений. Он смотрел на меня как победитель на свою законную добычу, которую он временно отпустил на волю, точно зная, что она всё равно вернется в его капкан.

Я нажала на газ, стремясь поскорее вырваться на залитые неоном улицы города. Холодный воздух из кондиционера бил мне в лицо, но я всё еще чувствовала жар его губ на своей коже.

— Что же я творю... — прошептала я, вцепляясь в руль.

Город проносился мимо яркими полосами, но перед моими глазами стоял только его силуэт. Я понимала, что эта игра становится смертельно опасной, и самое страшное было в том, что я не была уверена, хочу ли я, чтобы она закончилась.

— Завтра... — повторила я его слова. — Он придет завтра.

Я знала, что должна бежать. Должна уволиться, сменить номер, уехать из города. Но вместо этого я просто ехала домой, чувствуя, как сердце в груди отсчитывает секунды до нашей новой встречи.

— Ты проиграла, Злата, — сказала я своему отражению в зеркале. — Ты проиграла в ту самую секунду, когда ответила на его поцелуй.

Дорога впереди казалась бесконечной, а в зеркале заднего вида всё еще мерещился тот самый хищный взгляд, от которого не было спасения.