Глава 5

Неделя тянется, как и обычно. Я делаю свои ежедневные обязанности, включающие разнообразные тёткины требования. Гера постоянно вертится поблизости, откровенно забавляясь тем, как я от него отскакиваю. Он всем видом подтверждает тёткины слова, смотрит на меня, как на неразумное создание. А однажды так и сказал: «барахтайся, пташка, всё одно никуда не денешься».

А я денусь. Но ему об этом лишний раз напоминать не нужно.

В своём шкафу на самой верхней полке аккуратной стопочкой сложены вещи. Отобрала лучшее из того, что было и не ношу дома, а берегу в университет. Если поступлю и буду хорошо учиться, стану получать стипендию и смогу купить несколько блузок.

Документы спрятала лучше: в моей обители — сарае — есть секретное место, где я их храню. Там никто никогда не найдёт и мне спокойнее. Пусть тёть Нюра ни разу не отнимала паспорт, но ведь раньше и повода не было. Куда мне ехать? А теперь ситуация обострилась и такой вариант исключать ну никак нельзя.

Следующим утром, а это понедельник, у меня день рождения. Я едва разлепляю глаза, лёжа на деревянной лавке. Ночью был сабантуй. Они праздновали моё рождение, сегодня будут продолжать.

Мне же всю ночь снился он. Я крутилась на узком ложе и никак не могла успокоиться. То прислушивалась к тому, что могло бы произойти снаружи, то к буре, что внезапно захлестнула меня внутри. А я ведь давно о нём не вспоминала… Лишь вскользь, сознательно не акцентируя мысли, желая прогнать тот образ серьезного, грубого и жестокого ко всем на свете мальчишки. С яркими, такими тёмными глазами.

Касаюсь пальцами лба, отгоняя своё наваждение. Сколько прошло времени… Что он делает ещё в моей голове? И когда же, наконец, исчезнет и отпустит свою Ундину? Хотя по мифологии, конечно, должно быть наоборот. Только не сработало, как в сказке. Глядя на мою жизнь, ничего удивительного, да? Ушёл и забыл. Предал.

На телефон падает сообщение от Наташи. Оно короткое, но я счастливо вскакиваю с лежанки и ношусь по сараю, вытанцовывая с телефоном, вместо партнёра «раз-два-три»… вальс. А потом сажусь и, не веря собственным глазам, перечитываю ещё раз. Ещё и ещё. Пока слёзы не застилают глаза и, наконец, не катятся по щекам, своевольничая.

«Мы обе поступили!»

Поступили! Надо же…

Прижимаю к лицу ладони и замираю. Хочется прочувствовать это мгновение счастья.

Я отвечаю на сообщение и спрашиваю, когда она поедет в университет, чтобы, если это возможно и удобно, отправиться туда вместе. Вместе же не так страшно, верно?

Поздним вечером меня усаживают за стол, как виновницу. Но в этот раз торжества. Щедро льют самогон в граненый стакан и желают, цитирую: «Шоб всегда было, что выпить и чем закусить».

Гера раздевает меня глазами и, уверена, сделал бы это руками особо не церемонясь. Именно поэтому продолжаю сидеть за столом и принимать пьяные поздравления, украдкой то и дело меняясь стаканами с тёть Нюрой:

— О, а мой-то совсем полон! — прыскает, взбалтывая мутную жидкость, — Хорошо идёт!

В общем, с восемнадцатилетием, Маша!

А на рассвете, когда все ещё спят, я укладываю вещи в сумку и прячу её там же — на верхней полке шкафа.

«Нам бы только ночь простоять, да день продержаться».

Вот и мне бы…

Наташа выезжает в семь утра следующего дня, а меня с каждым приближающимся часом только сильнее колотит колючая дрожь. И не избавиться никак. Я трижды проверяю содержимое той самой старой, потёртой дорожной сумки, с которой вошла сюда однажды. Но всё равно никак не могу успокоиться.

Ночью глаз не смыкаю. Слушаю то, что происходит за стенкой. И даже после того, как они, наконец, засыпают, почему-то не могу заставить себя облегчённо выдохнуть.

Что-то скребёт на подкорке, клокочет, закручивается предупредительной воронкой. Ничего не понимаю... Волнение перед долгой дорогой? Наверное…

Я кое как выключаюсь на своей кровати, забывшись спокойным сном, что для меня большая редкость.

А потом на меня вдруг смотрят глаза Демьяна. Они у него такие были… не по годам… Серьезные, внутрь смотрящие, пробирающие до костей, волнующие и тяжелые. Никто не мог выдержать его взгляд.

«Беги… Беги… Беги…»

Я не вижу губ, но голос его. Ещё не до конца оформившийся, но уже с присутствующими низкими нотками.

Разжимаю веки, резко сажусь, однако получается только приподняться. Силюсь сделать вдох, но лишь захлёбываюсь кислородом, закашлявшись до боли в грудной клетке.

Я вижу другие глаза слишком близко. Мужчина сидит на кровати, склонившись надо мной, будто рассматривая вблизи. У меня лишь два варианта: подняться и оказаться в его руках или лечь обратно, увеличив расстояние и…

Нет уж!

Гера гулко дышит, втягивая поглубже воздух.

— Ты что здесь делаешь? — выдавливаю из себя заикающимся голосом.

— Пахнешь так… Чистенькая, молоденькая, нетронутая… — перебирает заплетающимся языком.

— Уходи, Гера. Тёть Нюра…

Он скомкано смеётся, обдавая меня перегаром:

— Тёть Нюре плевать, Манечка. Ты ведь уже девочка взросленькая… Совсем-совсем взросленькая…

Меня от этого «взросленькая» подбрасывает. Тошнота накатывает, нижняя губа дрожит. Пытаюсь сжаться в комок, стать меньше и улизнуть.

Его рука откидывает простынь, что служит мне покрывалом летом, гладит ноги, поднимаясь выше по джинсам, норовя расстегнуть пуговицу.

Цепенею.

Собственный взгляд ошалело шарит по комнате, разыскивая что-то, что сможет помочь спастись. Бестолку. Под рукой ничего нет и орать бессмысленно тоже.

И тогда я понимаю, что у меня есть только одна попытка. Единственная во всех смыслах: не достаться ему, удрать и успеть к Наташе. Если задержусь — перечеркну всё. Абсолютно всё.

Каждая минута промедления стоит мне будущего.

«…Но и тебе одна дорога, за ними…» — всплывают в сознании слова соседки.

Если не смогу вырваться — так оно и будет. Сломаюсь. Невозможно жить в темени и не отчаяться, не имея ни малейшей надежды на просвет.

Губы Геры мажут по щеке, царапая. Он переходит на шею — сам целует, сам стонет. Морщусь от омерзения. Жмурюсь, чтобы не заплакать.

«Слёзы — это эмоции. Они застилают твой разум и питают уродов. Держи в себе.»

Я удерживаю его взгляд перед глазами; сказанные его голосом слова эхом в ушах. Образ может смыться, измениться лицо, но это — никогда. Никогда. Не в моей памяти. Могу описывать до мельчайших подробностей. Я и акцентируюсь на этом.

А потом, когда Гера, полностью расслабившись, тянется к змейке штанов, изо всех сил бью коленом. Попадая по тому самому причинному месту, которое он так возжелал пристроить.

Надеюсь, отбила и место, и желание.

Тварь.

Со стоном он заваливается на бок, а я вскакиваю. Кидаюсь к шкафу, выдергиваю сумку, которая давно наготове — куда же мне без вещей-то? — хватаю в руки кроссовки, что привычно дежурят у окна и спрыгиваю на землю.

За спиной звучат ругательства, угрозы, но я уже не слышу — бегу в сарай, чтобы забрать документы.

Скрипучая дверь отворяется, когда я сую паспорт в сумку и натягиваю обувь. Выглядываю в щель меж досок, замираю. Вижу, как Гера ходит туда-сюда по двору, раздраженно пиная, что попадется: то ведро, то камень.

«Вот ведь дура… — качаю головой, отчаянно прикрыв глаза, — Оставила окно открытым для безопасности и задремала. В него он и залез.»

Гера выходит за калитку и оглядывается. Меня ищет? Как хорошо, что его ум настолько скуден. Тёть Нюра бы сразу догадалась, где я. Но он не рискнет её будить. Гера чертыхается, отчаянно машет рукой от досады и бурча что-то вроде «никуда не денется, вернется», идёт в дом, ещё раз противно скрипнув дверью.

Эта их закоренелая мысль, что я никуда не денусь — прекрасная. Она и есть моё спасение. Алкоголикам некогда думать обо мне, на первом месте всегда закусить и выпить.

Не жду больше ни минуты. Вылетаю из своего логова, из двора и несусь к дороге, оставляя за спиной башню, в которой я столько лет сидела.

Вовремя!

Потому что автомобиль Наташиных родителей как раз останавливается неподалеку. Это я попросила к дому не подъезжать. По понятным причинам.

Успокаиваюсь, когда машина выезжает за пределы деревни. Только тогда я, чуть расслабившись, и выдыхаю, прикрыв от облегчения воспаленные веки. Теперь тётка может подать заявление о моём исчезновении, но я числюсь студенткой в одном из лучших столичных вузов. Ввернуть силой не сможет тоже — я совершеннолетняя.

Улыбаюсь. Привет, спокойная жизнь.

Спасибо, Демьян. Знал бы ты, сколько раз я представляла твои глаза и голос в подобные моменты. Это всегда меня спасало.

Кроме одного раза. Когда ты выбрался, а меня столкнул.