Улыбка предателя

Глава 2: Улыбка предателя

Солен

Я не отвечаю сразу. Слова матери повисли в воздухе, застыв между нами, как насекомые в паутине. Шкатулка твоей бабушки. Моя бабушка Луиза, умершая три года назад в ноябре, в больничной палате, держа мою руку. Моя бабушка Луиза, которая воспитывала меня не меньше родителей, рассказывала сказки о принцах и принцессах, пела песни прошлых лет, пахла лавандой и ванильным сахаром. Моя бабушка Луиза, которая на смертном одре прошептала мне фразу, которую я никогда не понимала: «Однажды ты узнаешь. И тогда тебе нужно будет быть сильной».

— Мама, какая шкатулка? О чем ты говоришь?

— Приходи домой, Солен. Приходи сейчас же. Я все объясню.

Её голос звучит странно. Серьезно. Торжественно. Словно она собирается объявить мне о конце света. Может, это и есть конец света. Может, все, что я считала, что знаю о своей жизни, о своей семье, о себе, было лишь карточным домиком, который только что рухнул.

Я кладу трубку. Сижу на скамейке, телефон в руке, смотрю на тротуар. Муравей карабкается по хлебной крошке. Я смотрю на него, но не вижу. Мысли крутятся по кругу. Кевин. Лора. Кровать. Бумаги. Подпись. Бабушка. Шкатулка. Все смешивается в непостижимый хаос.

Я встаю. Ноги как ватные. Я едва не падаю. Прохожий странно смотрит на меня. Я не обижаюсь. Наверное, я выгляжу как сумасшедшая: растрепанные волосы, красные глаза, засохшая кровь на ладони. Мне плевать. Мне больше нечего терять. Кевин и Лора забрали все. Мой брак. Мое доверие. Мое будущее. Возможно, и мое прошлое, если верить намекам матери.

Я ловлю такси. Называю адрес матери, в 15-м округе. Водитель бросает взгляд в зеркало заднего вида и молчит. Наверное, привык. Плачущих женщин в машине он, вероятно, видит каждый день. Париж город, где в такси много плачут.

Я смотрю в окно на проплывающие улицы. Каждый угол воспоминание. Здесь ресторан, куда Кевин водил меня на день рождения три года назад. Там кинотеатр, куда мы ходили каждое воскресенье вечером. Подальше сквер, где мы мечтали о будущих детях, сидя на траве весенним днем. Это было восемь месяцев назад. Восемь месяцев. Он уже спал с Лорой. Уже готовил документы для развода. Он смотрел, как я говорю о распашонках и детской, которую мы превратим в спальню для малыша, и молчал, наверное, улыбался, думая о ней, планируя мое уничтожение.

Ненависть поднимается во мне, как черное нефтяное пятно. Вязкая, густая, ядовитая. Я никогда не испытывала ее прежде. Я думала, что ненависть это далекое чувство, присущее войнам и античным трагедиям. Я ошибалась. Ненависть здесь, в этом такси, рядом со мной, верная спутница. Она согревает меня. Она держит меня на ногах.

Такси останавливается перед домом матери. Я плачу мятой банкнотой, которую нашла в кармане джинсов. Выхожу. Воздух послеполуденный, мягкий, почти весенний. Абсурдный контраст с бурей, бушующей у меня в голове.

Мать ждет меня на пороге. У нее тоже красные глаза. Она плакала. Это меня потрясает. Мать никогда не плачет. Она сильная женщина, женщина старой закалки, женщина, которая одна вырастила двоих детей после развода моих родителей, женщина, которая всегда говорит, что слезы бесполезны, и нужно идти вперед, только вперед.

Она крепко, долго обнимает меня. Она пахнет табаком и духами теми самыми, из универмага, которыми пользуется уже двадцать лет, всегда одними и теми же. Запах моего детства. Я уткнулась ей в плечо. Рыдания вернулись, еще более сильные, чем раньше.

— Мама… почему? Почему он мне это сделал? Почему она?

Мать гладит меня по волосам. Не отвечает. Ждет. Она знает, что слова бесполезны, что важна только сама близость, тепло тела, крепкое плечо. Она всегда это знала, моя мать. Всегда умела быть рядом, ничего не говоря.

Через некоторое время она отстраняется, берет мое лицо в ладони, вытирает мои слезы большими пальцами.

— Пойдем. Я кое-что тебе покажу.

Мы поднимаемся по лестнице. Лифт, как всегда, не работает. Третий этаж без лифта, моей матери шестьдесят пять лет, у нее ревматизм, но она поднимается по этим ступеням каждый день, не жалуясь, отказывается переезжать. «Я жила здесь, я здесь и умру». Чисто Луиза. Чисто семейное упрямство.

Квартира выглядит точно так же, как в моих воспоминаниях. Немного беспорядка, немного старомодности, с ее мебелью из красного дерева и кружевными салфетками. Мать усаживает меня в гостиной, на диван из красного бархата, который утешал все мои детские горести. Она уходит в свою комнату и возвращается со шкатулкой.

Шкатулка из темного дерева, прямоугольная, с потускневшими металлическими накладками. Шкатулка, которую я никогда не видела. Или, может быть, видела, очень давно, когда была маленькой, на чердаке загородного дома моей бабушки. Шкатулка, которую бабушка всегда держала закрытой и говорила, что в ней хранятся тайны, слишком тяжелые для детей.

— Бабушка попросила меня отдать тебе эту шкатулку, когда ты будешь готова. Когда тебе понадобится правда. Я думаю… я думаю, время пришло.

Мать кладет шкатулку мне на колени. Она тяжелая. Тяжелее, чем кажется на вид. Дерево потерто годами, но еще видны выгравированные узоры, цветы, переплетения. Драгоценная шкатулка. Шкатулка, которая пережила время.

— Открой ее, Солен. Посмотри, что внутри.

Мои пальцы дрожат. Крышка немного сопротивляется, потом поддается со скрипом. Внутри пожелтевшие бумаги, письма, перевязанные шелковыми лентами, черно-белые фотографии, открытки, сухие цветы, вышитый платок. Целая жизнь. Целая память.

Я беру наугад фотографию. Молодая женщина, лет двадцати, волосы собраны в пучок, платье в цветочек, лучезарная улыбка. Моя бабушка Луиза. Я всегда знала ее старой, морщинистой, с седыми волосами, ссутулившейся. Я никогда не видела ее такой, молодой, красивой и полной жизни. Рядом с ней — мужчина. Высокий, элегантный, с угловатым лицом, пронзительным взглядом. Мужчина, которого я никогда не видела. Не мой дед. Мой дед умер, когда мне было пять лет, я помню его — маленького, лысого, круглого, полную противоположность мужчине на фото.

— Кто этот мужчина?

Мать садится рядом со мной. Делает глубокий вдох.

— Эго человека зовут Шарль Лемер. И это твой настоящий дед.

Фраза бьет меня, как удар кулаком в живот. Я смотрю на фото, смотрю на мать, смотрю на шкатулку, снова смотрю на фото. Шарль Лемер. Я знаю это имя. Все знают это имя. «Лемер Индастриз». «Отели Лемер». «Фонды Лемер». Одно из самых больших состояний Франции, и, возможно, Европы. О нем постоянно пишут в светской хронике, особенно с тех пор, как внук, Адам, возглавил семейную империю.

— Подожди… что? Дедушка, Шарль Лемер? Но… как… Я не понимаю…

Мать протягивает мне письмо. Почерк тонкий, элегантный, слегка дрожащий. Почерк моей бабушки.

— Читай. Прочти это письмо. Бабушка все тебе объяснит.

Я разворачиваю пожелтевший лист. Глаза скользят по первым строкам.

«Моя дорогая Солен,

Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет, чтобы рассказать тебе эту историю вживую. Я бы очень хотела сказать тебе это лично, взять тебя за руки, посмотреть в глаза, но мне не хватило времени, а может быть, и смелости.

У меня есть секрет, которым я хочу поделиться. Секрет, который я хранила всю свою жизнь. Секрет, который давил на мое сердце, как камень, день за днем, год за годом, и который сегодня должен быть раскрыт.

Солен, ты не Моро. Твоя кровь — это кровь Лемер.

Когда мне было двадцать, я встретила Шарля Лемера на балу. Он был красив, харизматичен, все его хотели, все женщины грезили им. И все же, он выбрал меня. Меня, провинциалку, приехавшую в Париж, чтобы стать учительницей. Мы пережили безумную, всепоглощающую страсть, такую любовь, какая бывает только в романах.

Но Шарль был женат. Женат на женщине, которую не любил, брак по расчету, заключенный его семьей ради денег и власти. Он клялся, что оставит ее ради меня. Он клялся, что мы будем вместе, что ничто не сможет нас разлучить.

Я ждала. Ждала месяцы, годы. А потом однажды поняла, что он никогда не оставит свою жену. Я поняла, что обречена быть вечной любовницей, скрытой женщиной, постыдным секретом могущественного человека.

Тогда я уехала. Без слова. Без объяснений. Я исчезла из его жизни в одночасье и поселилась в маленьком провинциальном городке, где меня никто не знал.

Чего я не знала, уезжая, так это того, что я беременна. Беременна тобой. Ну, твоей матерью. Моим ребенком. Нашим ребенком. Ребенком Шарля Лемера.

Я никогда ничего не сказала Шарлю. Я слишком боялась. Боялась, что он захочет забрать ребенка. Боялась, что он заставит меня вернуться. Боялась его жены, его семьи, его власти. Поэтому я хранила секрет. Я воспитывала твою мать одна, во лжи, выдумав ей отца, которого у нее не было.

Солен, прости меня. Прости меня за это молчание, длившееся всю жизнь. Прости, что лишила тебя твоих корней. Прости, что боялась.

Если ты читаешь это письмо сегодня, значит, оно тебе нужно. Может быть, чтобы защититься. Может быть, чтобы потребовать справедливости. Может быть, просто чтобы узнать, кто ты на самом деле.

Знай, что у тебя есть права на состояние Лемер. Ты законная наследница, хотя никто об этом не знает. Шарль Лемер умер много лет назад, но его внук, Адам, управляет семейной империей. Если у тебя хватит смелости встретиться с этой правдой, найди его. Покажи ему это письмо. Покажи ему фотографии. Заяви о своих правах.

Или ничего не делай. Сожги это письмо. Забудь прочитанное. Продолжай жить, как раньше. Это твой выбор. Это твоя жизнь.

Меня больше не будет, чтобы направлять тебя. Но где бы я ни была, я буду присматривать за тобой.

Я люблю тебя, моя дорогая внучка.

Бабушка Луиза.»

Я кладу письмо. Мои руки дрожат все сильнее. Горло пересохло. Сердце колотится. Все перемешивается в голове. Кевин, Лора, развод, бабушка, Шарль Лемер, состояние, Адам Лемер. Слишком много. Всего слишком много.

— Мама… почему ты мне никогда ничего не говорила?

Мать опускает голову. Ее плечи сникают. Она вдруг выглядит старой, уставшей, измученной десятилетиями секретов и лжи.

— Я пообещала бабушке. Я поклялась ей хранить молчание. Она заставила меня поклясться на смертном одре, ничего тебе не говорить, пока тебе это не понадобится. А потом… Я тоже боялась. Боялась, что это вызовет. Боялась, что ты сделаешь с этой информацией. Боялась потерять дочь.

Я встаю. Хожу взад-вперед по гостиной. Мой разум работает на пределе. Части пазла складываются одна за другой. Лора. Ее патологическая ревность ко мне с детства. Ее постоянные колкости. Ее вечная потребность превзойти меня, украсть моих друзей, моих парней из школы, а теперь и моего мужа. Лора, которая, возможно, знала. Лора, которая, возможно, спала с Кевином не из любви, а из мести. Из ревности. Потому что она всегда знала, что я стою больше, чем она.

Я поворачиваюсь к матери.

— Лора знает? Про семью Лемер?

Мать колеблется. Играет с прядью волос.

— Ее отец… мой брат… знает, да. Всегда знал. Он узнал секрет много лет назад, копаясь в вещах нашей матери. Он никогда ничего не говорил, но всегда знал. И я подозреваю, что он рассказал это Лоре.

Все проясняется. Лора хотела не только моего мужа. Лора хотела всего. Моей жизни, моего счастья, моего наследства. Она начала с Кевина, думая, возможно, что