Глава 6

Иллирион

Я знал, что это случится. Не конкретно сегодня, не в этом переулке, но я знал, что мир не оставит нас в покое. Сто лет рабства научили меня одному: если у тебя появляется что-то хорошее, мир придет и отнимет это. Всегда. Вопрос только - когда.

Мы шли от леди Элинор. Я шел на шаг позади хозяйки, как положено сопровождающему. Солнце садилось, переулки пустели. Я почувствовал их за минуту до того, как они выскочили.

Четверо. Люди, нанятые для грязной работы. Я видел таких сотни раз - им плевать, кого бить и зачем, лишь бы платили. Но сегодня они были здесь не просто так. Сегодня они были здесь из-за нее. Из-за рыжей, которая шла рядом со мной и даже не подозревала, что через секунду ее жизнь может оборваться.

- Лидия, - сказал я тихо. - Встань за меня.

Она обернулась, хотела что-то спросить, но в этот момент они выскочили из подворотни. Первый был здоровенный, с дубиной. Он явно целился в Лидию - может, хотел ударить, может, схватить. Я не стал ждать. Мое тело сработало быстрее, чем я успел подумать. Сто лет тренировок, сто лет ненависти, которую я копил и не мог выплеснуть, потому что ошейник душил магию - все это вырвалось наружу в одно мгновение.

Я перехватил его руку с дубиной, вывернул, услышал хруст костей и его крик. Удар ногой в колено - он рухнул. Второй бежал с ножом. Я уклонился, схватил его за запястье, рванул на себя и головой в лицо. Хруст переносицы, кровь брызнула мне на рубашку. Третий и четвертый напали вместе. Один с цепью, другой с кастетом. Цепь обвила мою руку, рванула, но я не упал. Рванул в ответ, притянул его к себе и ударил коленом в пах. Пока он сгибался, второй попытался ударить кастетом в голову. Я увернулся, схватил его за горло и сжал.

Я смотрел в его глаза и видел в них страх. Такой же страх, какой видел в глазах своих хозяек, когда душил их. Только те заслужили. А этот просто был нанят.

- Кто вас послал? - прошипел я, сжимая горло сильнее.

Он хрипел, царапал мою руку, пытался вырваться. Я ослабил хватку ровно настолько, чтобы он мог говорить.

- Леди... заплатила... - прохрипел он. - Сказала проверить... проверить, будете ли вы защищать...

Я разжал пальцы. Он упал на колени, кашляя и хватая ртом воздух.

- Уходите, - сказал я. - Все. И передайте той, кто вас послал: если вы еще раз подойдете к ней, я убью вас медленно. Я не шучу.

Они уползли. Оставив на камнях кровь, зубы и подтверждение моих худших подозрений.

Я повернулся к Лидии. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на меня. Глаза огромные, побелевшие. В руках сжимала сверток с портретом так, будто это могло ее защитить. Я подошел. Остановился в шаге. На мне не было живого места - чужая кровь, моя кровь, грязь, пот. Я чувствовал, как горит царапина на щеке - задел кто-то из них ножом или цепью, не заметил.

- Ты в порядке? - спросил я.

- Я... да. А ты?

- Пустяки.

Она смотрела на мои руки. На них была кровь. Чужая.

- Ты убил их?

- Нет. Только покалечил.

- Но мог.

- Мог.

Она подняла глаза. В них не было страха. Не было отвращения.

- Пойдем домой, - сказала она.

Домой. Она сказала домой. Я кивнул.

Дома было тихо. Кай, кажется, возился в мастерской - доносился стук инструментов. Хорошо. Лидия провела меня в ванную. Заставила сесть на край, а сама принесла воду, чистые тряпки, какую-то мазь.

- Снимай рубашку, - сказала она.

- Госпожа...

- Снимай рубашку, Иллирион. Я должна обработать раны.

Я стянул рубашку через голову. Она порвалась в нескольких местах, пропиталась кровью и потом. Лидия смотрела на мое тело, на шрамы, покрывающие грудь и руки, и в ее глазах не было брезгливости.

Она смочила тряпку в теплой воде и начала осторожно промывать царапину на моем плече, ту, что тянулась от ключицы до середины бицепса. Я смотрел, как вода смешивается с кровью и стекает по коже, оставляя розовые разводы, а ее пальцы касались меня так бережно, будто я был сделан из стекла, будто за моей спиной не было ста лет ненависти и трех задушенных женщин, будто я имел право на эту нежность.

- Больно? - спросила она, прижигая рану какой-то вонючей мазью, от которой защипало так, что я дернулся.

Я хотел сказать «нет», как говорил всегда, потому что за сто лет привык всегда отвечать «нет», чтобы не доставлять им удовольствия видеть мою слабость. Но с ней почему-то не хотелось врать.

- Немного, - признался я.

Она усмехнулась, и этот звук - тихий, теплый, почти домашний - отозвался во мне странным трепетом, от которого сжималось сердце и расслаблялись мышцы, которые я даже не замечал, что держу в напряжении.

- Ты был... страшен, - сказала она тихо, промокая рану на моей щеке, и я чувствовал ее дыхание на своей коже, теплое, чуть влажное.

- Испугалась?

- Нет. - Она подняла глаза, и в этом зеленом свете, в этих крапинках, которые я разглядел только сейчас, золотистых, как расплавленный мед, не было страха. - Я никогда не видела, чтобы кто-то так защищал. Меня.

- Я знаю кто их послал, - перебил я. - Императрица.

Лидия замерла. Смотрела на меня, переваривая информацию.

- Она проверяла, - продолжил я. - Хотела увидеть, буду ли я тебя защищать. Хотела знать, насколько ты для меня важна.

- И что она теперь увидела?

Я посмотрел на нее долго, очень долго.

- Что я буду защищать, - сказал я тихо.

Она молчала. Только смотрела.

- Иллирион, - сказала она наконец. - Ты не должен рисковать жизнью.

Я не выдержал. Схватил ее за запястье, притянул к себе. Она вскрикнула, уперлась свободной рукой мне в грудь, чувствуя, как под ладонью бешено колотится сердце.

- Лидия, - выдохнул я, и в этом выдохе было все: адреналин, не прошедший до конца, страх за нее, злость на себя за то, что не убил тех ублюдков, и желание, дикое, первобытное, от которого темнело в глазах. - Ты должна уйти. Сейчас. Потому что если ты останешься, я не смогу остановиться. Я не умею быть нежным. Я умею только брать. Я сделаю больно.

Она посмотрела мне в глаза. Без страха. Без сомнения.

- А если я хочу, чтобы ты брал? - спросила она. - Если я не хочу нежности? Если я хочу тебя - настоящего, со всей твоей болью, со всем, что ты копил столько лет?

Я смотрел на нее и не верил. Не мог поверить, что такое бывает. Что кто-то может хотеть меня такого - опасного, полубезумного от ненависти.

- Ты не понимаешь, - сказал я хрипло. - Я могу сделать очень больно. Я не знаю, как иначе.

- Научишься, - ответила она.

Это было последнее, что я слышал перед тем, как мой рот нашел ее губы. Я целовал ее жадно, грубо, голодно, вкладывая в этот поцелуй всю ту нежность, о существовании которой я даже не подозревал. Она отвечала - прижимаясь всем телом, плавясь в моих руках, как воск.

Я рванул ее платье. Ткань треснула, обнажая грудь. Я смотрел на эту кожу и не мог дышать. Наклонился, впился губами в шею, чувствуя, как пульсирует под языком жилка. Мои руки скользнули по ее телу, сжимая.

Я подхватил ее на руки и понес в спальню. В мою спальню. Потому что она была рядом. Опустил ее на постель и навис сверху, чувствуя, как дрожит каждая клетка тела. Она смотрела на меня снизу вверх, раскинув рыжие волосы по подушке, в разорванном платье, с раскрасневшимися губами и глазами, в которых горел огонь.

- Лидия, - прошептал я. - Если будет больно, скажи. Я остановлюсь.

- Не надо останавливаться, - ответила она. - Ни за что.

Я вошел в нее резко, одним толчком, и она вскрикнула. Я замер на мгновение, давая ей привыкнуть, чувствуя, как ее тело сжимается вокруг меня. Потом начал двигаться. Медленно сначала. Глубоко. Я смотрел, как моя плоть входит в нее, выходит, входит снова, и от этого зрелища у меня темнело в глазах. Я чувствовал каждый миллиметр этого невероятного, невозможного соединения. Ее внутренние мышцы пульсировали вокруг меня, подталкивая, требуя большего.

- Быстрее, - выдохнула она.

Толчки стали глубже, резче, быстрее. Я вбивался в нее с силой, от которой кровать ходуном ходила, от которой она вскрикивала при каждом движении, вцепившись в мою спину, царапая кожу. Я был в ней и чувствовал каждое движение, каждое сокращение мышц, каждую пульсацию.

- Да, - выдыхала она в ритм толчкам. - еще...

Я наклонялся и целовал ее - жадно, грубо, кусал губы, шею, соски, оставляя метки, заявляя права на каждую клетку ее тела. Мои руки сжимали ее бедра, поднимая выше, меняя угол, чтобы входить еще глубже, еще острее. Они сжимали грудь, ягодицы, везде, до куда мог дотянуться, будто хотел впитать ее всю, без остатка, будто боялся, что она исчезнет, если хоть на миг перестану касаться.

Я чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как приближается разрядка, как тело начинает жить своей жизнью, подчиняясь только ритму толчков, только глубине проникновений. Каждый толчок посылал волны удовольствия по всему телу, от паха до макушки, от кончиков пальцев на ногах до корней волос, стирая мысли, оставляя только ощущения.

Она закричала - громко, не сдерживаясь, выгибаясь подо мной, и я почувствовал, как внутренние мышцы сжимаются вокруг меня в ритмичных спазмах, выжимая из меня последнее. Это было слишком. Я кончил со стоном, вжимаясь в нее так глубоко, как только мог, чувствуя, как пульсирует внутри, как горячая волна разливается по телу, заполняя пустоты, о существовании которых я даже не подозревал.

- Иллирион, - прошептала она. - Ты как?

Я повернул голову.

- Я не знаю, - ответил я честно. - Я никогда... никто не спрашивал меня, как я.

Я помолчал, собирая мысли, которые разбегались, как тараканы.

- Я чувствую... - я запнулся, подбирая слова. - Я чувствую, что жив. По-настоящему жив. Впервые за сто лет.

Она улыбнулась, провела пальцем по моей щеке, стирая пот, который я сам не заметил.

- Это хорошо.

- Ты... - я сглотнул. - Тебе было хорошо? Правда? Я не сделал больно?

- Было больно, - призналась она. - Сначала. Когда ты вошел. Но потом... потом было так хорошо, что я чуть не умерла.

- Прости.

- Не смей извиняться. - Она прижалась ко мне, уткнулась носом в грудь. - Я сама этого хотела. И я хочу еще.

- Когда?

- Не сейчас. - Она зевнула. - Сейчас я хочу спать. С тобой.

- Я не умею спать с кем-то, - признался я. - Я всегда один.

- Сегодня будешь со мной, - ответила она, уже засыпая. - И никуда не денешься.

Я смотрел на нее, на разметавшиеся рыжие волосы, и думал о том, что, может быть, она права. Может быть, я могу научиться быть нежным. Может быть, с ней я смогу все. А еще я думал об императрице. О том, что она теперь знает - Лидия для меня не просто хозяйка. Я прижал ее крепче, закрыл глаза и поклялся себе, что никогда, никому не позволю причинить ей боль. Даже если для этого придется убивать снова и снова.

Утром я проснулся от того, что в комнату кто-то вошел. Мгновенно напрягся, готовый к атаке, но тут же расслабился - это был Кай. Он стоял в дверях, держа поднос с завтраком, и смотрел на нас. На меня. На Лидию, спящую в моих объятиях. На разбросанную одежду. На метки, которые я оставил на ее шее. На его лице мелькнуло что-то - боль? зависть? - но он тут же спрятал это за улыбкой.

- Доброе утро, - сказал он тихо, чтобы не разбудить ее. - Я принес завтрак. Подумал, что вы... что вы проголодаетесь.

Я кивнул. Он поставил поднос на стул и вышел так же тихо, как вошел. Я посмотрел на Лидию. Она спала. Это был первый день моей новой жизни. Я не знал, что он принесет. Но знал одно: я буду драться за нее. До последней капли крови. До последнего вздоха. Потому что теперь она была моей. А я никому не отдаю свое. Никогда.