Глава 6

— Так и быть, я попробую тебе помочь, — соглашается сто шестая, кусая от напряжения губы. — Поговорю с одним своим знакомым.

— С доктором? — воодушевляюсь я.

Если кто и знает все ходы и выходы, то только он. Очкастый доктор здесь один из главных, без его участия не обходится ни одно мероприятие.

— Нет, — качает головой сто шестая. — Ему лучше не знать об этом. И вообще, если он узнает, то накажет меня.

Меньше всего мне хочется подставить ее, но получить свободу хочется сильнее.

— Клянусь, не скажу о твоей помощи даже под пытками, — обещаю я. — Если хочешь, вообще не участвуй в этом. Только укажи того, кто может помочь.

Сто шестая стреляет глазами в сторону огромной стойки с книгами. Рядом с ним подметает пол невысокий круглолицый санитар с вечно красным и потным лицом.

— Это Энтони, — тихо произносит сто шестая. — Он приносит девчонкам некоторые вещи из большого города. К примеру, духи, нижнее белье и даже косметику. А вот возьмется ли за более крупное дело, не знаю.

Она разводит руками, а я мучительно соображаю. Энтони меньше всего похож на дельца. Конечно, даже за то, что он делает для девчонок, его уже по голове не погладят. Нам запрещено иметь личные вещи и каким-либо образом изменять себя. Но одно дело — флакончик духов (который, к слову, не задерживается в «Лазурите» дольше пары дней. И то лишь потому, что девчонки нюхают ароматы свободы, а не душатся ими). Увести одну из пациенток — совсем другое.

— Что он берет за свои услуги? — спрашиваю деловито.

— Транквилизаторы, — поясняет сто шестая. — Нас ими пичкают вдосталь, а вот санитарам и другому персоналу «Лазурита» к ним доступа нет. За флакон духов Энтони берет пять таблеток. За кружевной бюст или шелковые трусики — десять.

О, ну этого добра у меня в достатке. Это я о «колесах». Все то, что выдают врачи, бережно хранится в матрасе в моей комнате. И пусть нам частенько устраивают проверки, тайник мой так и не рассекретили. И там скопилось прилично транквилизаторов.

После отбоя достаю свои «сокровища» и пересчитываю. Около ста таблеток — по ним, пожалуй, можно сосчитать, как давно я здесь. Примерно месяц. Плюс то время, когда я сопротивлялась и мне подмешивали отраву в еду и питье. Это потом, после бесплотных попыток вырваться, я научилась притворяться. Перестала помышлять о побеге.

Сейчас же мечтаю об этом с удвоенной силой.

Ложусь на постель и, закинув руки за голову, рассматриваю потолок. Как подойти к Энтони? Надо сделать это аккуратно, не на виду у всех. Так, чтобы не спугнуть единственного, кто сможет помочь.

Постепенно размышления становятся все более запутанными, глаза слипаются, и я начинаю неумолимо зевать. И так каждую ночь.

Каждую ночь я даю себе зарок не спать, не уступать этому искушению. Чтобы не видеть во сне Его. Не поддаваться его дьявольскому искушению и порочной красоте. Он доводит меня до вершин блаженства, вместе с тем будто бы высасывая душу.

Теперь я знаю его имя. И не хочу поддаваться ему больше.

Но Рон Купринг не спрашивает разрешения. Не стучит в дверь, прежде чем войти в чужую дверь или жизнь. Даже во сны проникает с сой же бесцеремонностью и нахальством.

Эту ночь я тоже вижу часто. Мы в каком-то шикарном ресторане, сидим за накрытым белоснежной скатертью столиком и едим омаров. Это какая-то невообразимая хрень с клешнями и жестким панцирем. Жутчайшее создание, но мясо у него просто обалденное.

— Давай помогу, девочка, — смеется Рон, наблюдая мои жалкие попытки справиться со специальными щипцами.

Куда проще было бы разделать омара пилой или хотя бы молотком.

Впрочем, в изящных и в то же время крепких руках Рона даже щипцы для разделки омаров кажутся чем-то божественным. Он управляется с ними ловко, с какой-то хищной грацией. — Ну вот, теперь можешь взять вилку.

Я пробую божественно нежное мясо, а он не сводит с меня глаз. Кажется, ему нравится наблюдать за мной, когда пробую что-то новое, необычное. Рука его под столом ложится на мое колено. Щекочет впадинку под ним, поднимается выше и задирает пышную юбочку.

— Не надо!.. — вздрагиваю, сжимаю ноги и беспокойно оглядываюсь вокруг. В зале полно народу. — На нас смотрят!

— Мне все равно, — шепчет он, перегнувшись через стол. — Нас им не раскусить.

В этот вечер маска уже на мне. А еще — парик и множество украшений. Никто из сидящих в зале ресторана аристократов и не подозревает, что рядом с ними одна из тех, кого они презирают. Неведомо им, что среди тысячи женщин Глава Правительства выбрал меня. Словно кость голодным псам, бросил вызов их мнению.

Кажется, он и сам презирает тех, с кем должен быть заодно. И то, что смог их одурачить, заводит его все сильнее.

Он просовывает ладонь мне между бедер и гладит лобок сквозь тонкую ткань трусиков.

Я прикусываю губу и смотрю умоляюще. Даже не знаю, чего мне хочется больше — чтобы он немедленно остановился или продолжил провокацию. Я не могу сказать нет. Не только потому, что сама желаю близости. По совершенно иным причинам.

— Идем со мной, — произносит он. — Омара доедим после.

После чего — не уточняет. Да я и сама понимаю, что он задумал. Послушно иду рядом, чуть наклонив голову. Рон держит за руку, как послушную ученицу, и ладонь его тверда и горяча.

Мне кажется, будто мы направляемся к выходу, чтобы поехать в гостиницу. Но вот Рон резко сворачивает в сторону. Снова идем по коридору и доходим до туалета.

— Ты с ума сошел! — Резко останавливаюсь и едва не задыхаюсь от отвращения. — Делать это в общественном туалете?

— Боюсь, до отеля мы не доберемся, — сообщает он и перемещает мою ладонь на свою ширинку.

Явственно ощущаю его возбуждение, но все еще не готова согласиться.

— Ну же, девочка, не забывай о своих обязанностях, будь послушной. — Он не просит, а приказывает. — Ты ведь помнишь, что обещала и почему?

Тогда помнила, а после нет. Одно ясно: Рон Купринг шантажировал меня или каким-то иным образом заставлял выполнять его прихоти. Все его прихоти.

Киваю и первой захожу в довольно широкую кабинку. Здесь чисто, как в операционной, и довольно уютно. Совсем не то, что я себе представляла. Грязи или неприятного запаха нет и в помине. Унитаз чистый, аж сияет. Умиротворяюще пахнет хвоей.

— Здесь все дезинфицируют после каждого посетителя, — с улыбкой заявляет Рон. — Так что можешь не переживать по этому поводу.

— Да я и не переживала, — пожимаю плечами. — Не за себя. Просто ты — и в туалете. Правда, ситуация «Глава Правительства трахает мутанта» сама по себе тоже не фонтан.

Его жесткие руки сжимают мое горло. На секунду мне кажется, что сейчас они сомкнутся и все это кончится. Но пальцы Рона вместо того, чтобы сжать, ласкают мою шею, плавно перемещаются на ключицы.

— Не говори так, не надо, — просит он каким-то сдавленным голосом.

— Разве это не правда? — переспрашиваю, изо всех сил стараясь сосредоточиться на собственных мыслях, а не на его движениях. — Я для тебя только прихоть. Выставляешь на публику как зверушку? Даже ошейник надел. И браслеты, как кандалы…

С ненавистью смотрю на свои украшения, презираю их. Но еще сильнее ненавижу самого Рона. Зачем он привел меня сюда? Здесь мне не место, я сама это чувствую.

— Это не ошейник, а украшения в общей сумме на несколько миллионов, — поизносит он, но вовсе не извиняясь. — В них датчик, изменяющий температуру тела. Иначе тебя бы не пропустили.

Киваю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Лучше бы он оставил меня в борделе и приходил каждую из купленных ночей. Чем все это…

— Зачем я здесь? — повторяю, а губы предательски дрожат.

— Я не хотел тебя унизить, девочка, — шепчет он успокаивающе. Губами собирает соленые капли с моего лица. — Всего лишь пытался показать, что ты не хуже других. Даже лучше.

— Не доказал! Мне здесь неуютно и противно. Делай все что угодно с моим телом, но не лезь в душу. Когда-нибудь я тебе осточертею и ты меня оставишь. Выбросишь, как ненужный хлам на помойку.

— Такого никогда не случится. Ты для меня не просто прихоть, а нечто большее. Я не оставлю тебя ни за что на свете.

— Глупости это все… — шепчу досадливо.

Его губы находят мои. Такой нежный и мягкий поцелуй. Он прикасается так, будто нас не разделяет гигантская пропасть чужого мнения. Будто я не тупиковая ветвь эволюции, а он не властитель этого мира. Он отрывает губы от моего рта и перемещается на шею. Проводит языком вниз по коже, в то время как его ладони скользнули за глубокое декольте вечернего платья. Горячие ладони накрывают грудь, проворные пальцы слегка пощипывают соски. Я выгибаюсь от этих дразнящих прикосновений, позволяю Рону стянуть бретельки платья. Прохладный воздух касается возбужденной груди, а горячий рот Рона оставляет на коже жгучие поцелуи. Я позволяю ему стянуть с меня платье полностью. И стою перед ним в одних маленьких кружевных трусиках. Но вот и эта последняя деталь одежды оказывается у него в кармане.

Обхватываю его плечи, раскрываю губы навстречу его губам. Он приподнимает меня, и я скрещиваю ноги вокруг его спины. Он трется об меня бедрами, дразня и завораживая. Я чувствую его твердость, и бешеное, дикое желание разгорается внутри. Это так ужасно и прекрасно одновременно. Я чувствую, что просто должна, обязана почувствовать его внутри себя. Сейчас! Сию же секунду. Мне уже все равно, где мы и могут ли нас услышать.

Нетерпеливо стягиваю с него пиджак, расстегиваю рубашку. Срочно прикоснуться к нему, почувствовать под пальцами загорелую, поросшую жесткими волосами кожу. Мне нужно больше его. Всего!

Слишком сильно дергаю ткань рубашки, и несколько пуговиц катятся по начищенному до блеска кафелю.

— Ты такая жадная, детка, — смеется Рон. — Я ведь никуда не убегу, у нас полно свободного времени.

Я почти не слышу его слов. Веду себя так, будто в запасе у нас только эта минута есть сейчас, чтобы насладиться близостью так, что никакие машины для очистки памяти не отнимут у меня этот счастливый миг.

Он ставит меня на ноги, отстраняется, чтобы расстегнуть брюки. Я почти падаю, лишённая его поддержки. С замиранием наблюдаю, как обнажается его прекрасное загорелое тело. Мощные мускулы перекатываются под кожей от каждого движения. Прижавшись разгоряченной спиной к прохладной сене, смотрю, как Рон расстегивает молнию на штанах, выпуская наружу внушительную длину. При виде его члена у меня перехватывает дыхание. Словно почувствовав мой зовущий взгляд, он качнулся вверх вниз, и у меня непроизвольно сокращаются женские мышцы. Я должна почувствовать его внутри себя, немедленно!

— Тебе тоже не терпится? — спрашивает Рон игриво.

Я лишь киваю в ответ и облизываю внезапно пересохшие губы.

От этого моего движения Рон, зарычав, точно голодный зверь, шагает вперед, сокращая дистанцию между нами. Тянусь к его бедрам с жадностью и страстью. Но Рон внезапно обхватывает меня за талию. И разворачивает спиной к себе. Я прогибаюсь, точно кошка. Опираюсь ладонями о стену, жду резкого и немного грубого проникновения.

Его член касается моего входа. Замирает.

— Ну же! — не выдерживаю я. — Не дразни меня, достаточно!

Он скользит внутрь меня и снова замирает, давая привыкнуть. Я не могу дышать ровно, а сердце колотится в груди как сумасшедшее. Не могу думать ни о чем, кроме того, что наши тела соединились.

Рон выходит из меня и медленно возвращается обратно. Так мучительно медленно. Я нетерпеливо кручу бедрами, подгоняя и подбадривая. Приказывая продолжить.

— Моя девочка, — с глухим стоном произносит он.

Двигается все быстрее, проникает глубже. Подаюсь бедрами в такт, помогая и распаляясь еще сильнее. Лицо мое горит, но еще ярче пылает то место, где Рон проникает в меня. Вот-вот для меня зажжется собственная яркая звезда. Ее свет ослепляет и исцеляет. Меня. Его. Вместе мы так сильны, что, кажется, непобедимы.

Каждый сантиметр моего тела горит и сжимается, и я полностью теряю над собой контроль. Бурный оргазм накрывает с головой, как молния, пронзает тело насквозь. Почувствовав это, Рон двигается быстрее и жестче, растягивая мое и свое удовольствие. Пока, наконец, сам не достигает пика удовольствия.

— Боже, малышка, как же я тебя люблю… — хрипло произносит он, гладя мою спину. — Прости, что заставил тебя делать это здесь, в не слишком удобной и подходящей обстановке. Я просто не мог ждать дольше.

— Ничего, переживу, — отзываюсь с блаженной, немного дурацкой улыбкой на губах. — У нас осталось не так много ночей, ты помнишь?

— Все твои ночи принадлежат мне! — с полнейшей уверенностью отзывается Рон. — Я не отпущу тебя. Ты моя навсегда!