Глава 4

Максим

Я пришел домой во втором часу ночи. Время было уже не просто поздним - оно было запредельным. Ключи в руках вели себя как живые - выскальзывали, звенели, никак не хотели попадать в замочную скважину. Проклятая мелкая моторика. В голове шумело, но не так чтобы сильно, не до потери пульса. Тот самый опасный градус, когда мысли уже путаются, тормозят, натыкаются друг на друга, но язык слушается почти идеально. Со стороны, наверное, и не скажешь, что пьян. Почти.

Дверь наконец поддалась, щелкнув замком громче обычного. Я ввалился в прихожую, вдохнул родной, знакомый до каждого атома запах дома. Включил свет, прищурился от резкого света лампочки и замер.

Ирина стояла в дверях спальни. Она была похожа на привидение. Бледная, с красными, опухшими от слез глазами, в старой, вытянутой футболке, которая висела на ней мешком. Стояла, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на меня. Молчала. В этой тишине было что-то тяжелое, давящее, как перед грозой.

- Ты чего не спишь? - спросил я, старательно контролируя голос, чтобы слова звучали ровно и четко. Вроде получилось.

- Тебя жду, - ответила она. Голос тихий, почти шепот, но в нем звенело что-то такое, отчего внутри сразу зашевелилось глухое раздражение.

- Я на работе задержался, - сказал я, снимая пальто и вешая его на вешалку. - Говорил же.

- До двух ночи? - спросила она, и в этом вопросе было все: и обида, и недоверие, и страх.

Я прошел в гостиную, не оборачиваясь, бросил портфель на диван. Слышал, как она идет за мной - шаркающие шаги, осторожные, будто она боится упасть. Или будто боится меня.

- Макс, - голос за спиной, тихий, но настойчивый. - Я тебе звонила. Раз пять. Ты не брал трубку.

- Телефон сел, - соврал я, не глядя на нее. Телефон лежал в кармане пальто, заряженный почти полностью. Я специально выключил звук, когда мы с Анной выходили из такси.

- Я волновалась, - сказала она, и голос дрогнул, поплыл. - Я тут лежу целыми днями одна, не знаю, что думать. Мало ли что случилось. Авария, сердце, еще что…

- Со мной все в порядке, как видишь, - ответил я, все еще стоя к ней спиной.

- Вижу, - помолчав, сказала она. - Ты пьян.

- Немного. Выпил с партнерами. Обмывали сделку.

- От тебя пахнет духами.

Я замер. Внутри все похолодело и тут же вспыхнуло. Вот черт. Анна висела на мне весь вечер, терлась, как кошка, целовала в шею прямо в лифте ресторана. Наверное, запах въелся в кожу, в одежду, в волосы. Я думал, что выветрится на морозе, пока шел от такси до подъезда. Не выветрилось.

- Ир, не выдумывай, - сказал я, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно. - Просто ресторан, много людей. Там все друг об друга трутся, особенно когда выпьют. Нацеплял всякого.

- Катя видела тебя в кафе на набережной, - сказала она, и голос ее стал тише. - С девушкой. Молодой, красивой.

Я выдохнул, медленно, через нос. Катя. Вечно эта Катя лезет не в свое дело. Сидит в своем офисе, пьет чай и считает чужие измены.

- Это архитектор из проектной группы, - сказал я, поворачиваясь к ней. - Мы обсуждали проект. Рабочий вопрос. Она наш подрядчик по фасадам.

- В одиннадцать вечера? - спросила она, и в глазах блеснули слезы. - Вы обсуждали фасады в одиннадцать вечера в кафе?

- Ир, хватит! - рявкнул я, и мой голос эхом заметался по комнате. - Я устал, у меня был тяжелый день, я пришел домой, чтобы хоть немного отдохнуть, а ты встречаешь меня допросом с пристрастием!

Она вздрогнула, отшатнулась, будто я ударил ее. В глазах, и так влажных, блеснули новые слезы, потекли по щекам.

- Я не допрашиваю, - сказала она тихо, почти неслышно. - Я просто… я боюсь, Макс. Очень боюсь.

- Чего ты боишься? - спросил я, уже спокойнее.

- Тебя потерять.

Я посмотрел на нее. Стоит посередине гостиной, маленькая, жалкая, сгорбленная, в этой дурацкой футболке, которая когда-то была моей. Располневшая на гормонах, заплаканная, несчастная, с синяками под глазами и тусклыми волосами. И ничего, абсолютно ничего не осталось от той Ирины, на которой я женился три года назад. От той яркой, смешливой девчонки с искрами в глазах, от которой у меня захватывало дух.

- Ир, - сказал я устало. - Иди ложись. Мне завтра рано вставать, на объект с утра.

- Макс, поговори со мной, - попросила она, делая шаг ко мне. - Пожалуйста. Не отмахивайся.

- О чем? - спросил я, глядя на нее.

- О нас. О том, что с нами происходит. Я же чувствую, что-то не так.

- Ничего не происходит, - отрезал я, отворачиваясь к окну. - Все нормально.

- Не нормально. - Она подошла ближе, я слышал ее дыхание за спиной. - Ты приходишь поздно, почти не разговариваешь со мной, не прикасаешься… Я чувствую, что ты отдаляешься. Ты становишься чужим.

- Ир, ты сейчас на постельном режиме, - сказал я, не оборачиваясь. - Врач сказал - никаких нагрузок, никаких стрессов. Тебе нельзя. Я просто стараюсь не провоцировать, не создавать лишнего напряжения.

- Дело не в сексе, - покачала она головой, и я услышал, как дрожит ее голос. - Дело в том, что ты перестал меня замечать. Ты смотришь сквозь меня. Как будто меня нет.

- Глупости, - бросил я.

- Не глупости. - Она сглотнула, помолчала, собираясь с силами. - Я знаю, что изменилась. Что стала толстой, страшной, некрасивой. Я вижу себя в зеркале. Но я стараюсь, Макс. Честно, стараюсь. Ради нас. Ради ребенка, который, может быть… если повезет. Ты можешь хоть немного меня поддержать?

Я смотрел на ее отражение в темном стекле. На эту сгорбленную фигурку, на эти трясущиеся плечи. И чувствовал, как внутри закипает злость. Не на нее. На себя. На ситуацию. На этот бесконечный, замкнутый круг, из которого нет выхода.

- Поддержать? - переспросил я, поворачиваясь к ней. - Я тебя поддерживаю каждый день, Ира. Я оплачиваю эти бесконечные клиники, лучших врачей, все процедуры. Я терплю твое настроение, твои слезы, твои истерики. Я прихожу домой после пятнадцатичасового рабочего дня и делаю вид, что все хорошо, что я счастлив, хотя сам уже на стенку лезу от этого всего!

- Терпишь? - переспросила она, и в ее глазах мелькнуло что-то страшное. - Ты меня терпишь?

- А ты думала, мне легко? - Я уже не мог, не хотел останавливаться. Слова рвались наружу, как вода из прорванной плотины. - Четыре попытки, Ира. Четыре! Каждый раз надежда, каждый раз мы верим, молимся, ждем. И каждый раз - пусто. Разочарование. Я устал. Я просто устал надеяться.

- Я тоже устала, - прошептала она, и слезы хлынули сильнее. - Очень устала.

- Так что ты хочешь от меня? - спросил я, и голос мой звучал жестко, почти жестоко. - Чтобы я врал тебе, что все хорошо? Чтобы улыбался, когда внутри пустота?

- Чтобы ты был рядом, - сказала она сквозь слезы. - Чтобы любил меня. Чтобы не смотрел на других.

- На других? - я усмехнулся, и усмешка вышла злой, кривой. - Ира, я мужчина. У меня есть потребности. Физиологические, понимаешь? А ты сейчас… - я осекся, но было поздно.

Она замерла. Застыла, как статуя. В глазах - такая боль, такая бездна отчаяния, что мне стало физически не по себе, засосало под ложечкой.

- Что я? - спросила она тихо, едва шевеля губами. - Договаривай.

- Ты сама понимаешь, - сказал я, отводя взгляд. - Тебе нельзя. Врач сказал - никаких нагрузок. Я не могу к тебе прикасаться. Мы живем как соседи по коммуналке.

- И поэтому ты идешь к другим? - спросила она, и в голосе ее не было злости, только боль.

- Я не хожу к другим! - рявкнул я, чувствуя, как краснеют уши. - Сколько можно повторять?

- А девушка в ресторане?

- Я же сказал - архитектор!

- А духи? - она сделала шаг ко мне, вглядываясь в лицо. - Чьи это духи, Макс? Я такие не ношу.

- Заткнись, Ира! - рявкнул я так, что она вздрогнула и отшатнулась, как от пощечины. - Хватит меня пытать! Хватит!

Слезы хлынули по ее щекам градом, она даже не пыталась их вытирать. Стояла и смотрела на меня, и в этом взгляде было столько боли, что у меня внутри все перевернулось.

- Ты не должен становиться монахом, - сказала она тихо, размазывая слезы по щекам. - Я понимаю. Я все понимаю. Но ты мог бы просто поговорить со мной. Объяснить. Сказать, что тебе трудно. А не врать и не пропадать ночами, заставляя меня сходить с ума от страха и ревности.

Я выдохнул. Злость схлынула так же внезапно, как и накатила, оставив после себя опустошение и глухой, липкий стыд. Я посмотрел на нее - на эту женщину, которую когда-то любил больше жизни, ради которой готов был горы свернуть, и мне стало так стыдно, как не было стыдно никогда.

- Ир, - я подошел к ней, обнял, прижал к себе. Она сначала напряглась, будто не веря, потом обмякла, прижалась, уткнулась лицом мне в грудь. Плечи ее вздрагивали от рыданий, она плакала беззвучно, только тряслась вся.

- Прости, - сказал я в ее макушку, вдыхая запах ее волос - знакомый, домашний, такой родной. - Прости меня, дурака. Сорвался. Устал очень. На нервах.

Она молчала. Только плакала, сжимая мою рубашку пальцами. Я гладил ее по спине, по волосам, по плечам, шептал что-то бессвязное, успокаивающее. В голове было пусто и холодно. Только стыд - глухой, тяжелый, как бетонная плита.

- Я не изменял тебе, - сказал я, и в этот момент, странно, я почти верил в то, что говорю. - Честно, Ир. Просто выпил лишнего с коллегами. Заболтался, засиделись. Духи? Не знаю, откуда. Наверное, в лифте нацеплял, там вечно толкучка, бабы трутся.

Она подняла голову, посмотрела на меня заплаканными, красными глазами. В них была надежда. Такая отчаянная, детская надежда, что у меня сердце сжалось.

- Правда? - спросила она шепотом.

- Правда, - ответил я, глядя ей прямо в глаза.

Она кивнула. Поверила. Или сделала вид, что поверила. Разницы уже не было.

- Прости меня, - прошептала она, утыкаясь мне в грудь. - Я просто с ума схожу в этих четырех стенах. Целыми днями одна, смотреть не на что, только потолок и мысли. А мысли, они знаешь, какие плохие бывают…

- Я понимаю, - сказал я, вытирая слезы с ее щек большими пальцами. Кожа под пальцами была горячей, влажной. - Иди спать. Я сейчас приду, только умоюсь.

- Ты со мной? - спросила она с такой надеждой, что у меня внутри все перевернулось.

- Да. Обещаю.

Она кивнула, разжала руки и медленно, шаркающей походкой побрела в спальню. Я смотрел ей вслед, на эту сгорбленную спину, на вздрагивающие плечи, и чувствовал себя последним подонком.

Я остался один в гостиной. В голове шумело, но уже не от алкоголя - от мыслей. Я не сказал ей про Анну. Не сказал про сегодняшний вечер, про такси, про гостиницу, про то, как мы сосались в машине, пока водитель делал вид, что смотрит только на дорогу. Не сказал, что думал о другой, о ее теле, о ее губах, о ее руках, пока моя жена лежала одна в пустой квартире и считала часы до моего возвращения.

Ирина права. Я отдаляюсь. Я становлюсь чужим. Но что я могу сделать? Как остановить то, что уже началось? Я не знаю.

Я прошел в ванную, включил холодную воду, умылся. Ледяная вода обожгла лицо, прогнала остатки хмеля. Я поднял голову и посмотрел в зеркало. Из зеркала на меня смотрел чужой мужчина с красными глазами, осунувшимся лицом, с темными кругами под глазами. Тридцать шесть лет, а чувствую себя на пятьдесят. Или на все сто.

В спальне горел ночник - тусклый, уютный свет. Ирина лежала на спине, уставившись в потолок. Увидев меня в дверях, повернула голову и улыбнулась слабо, виновато.

- Иди ко мне, - позвала она тихо.

Я лег рядом, обнял ее. Она сразу прижалась ко мне всем телом, уткнулась носом в плечо, как делала всегда раньше, в первые годы нашей жизни. Теплая, мягкая, родная. Моя жена.

- Макс, - прошептала она в темноту.

- Да?

- Я хочу, чтобы у нас все было хорошо. Правда хочу. Очень.

- Будет, - ответил я, глядя в темный потолок. - Обязательно будет.

Я сам не верил в то, что говорил. Но ей нужно было это слышать. Ей нужна была надежда. Она уснула первой, сжимая мою руку, прижавшись щекой к моему плечу. Дышала ровно, спокойно, как ребенок.

Я лежал с открытыми глазами и думал о том, как мы дошли до жизни такой. Когда-то мы были счастливы. Когда-то я смотрел на нее и не мог поверить своему счастью. А теперь? Теперь я вру ей, изменяю, предаю нашу любовь. И не знаю, как остановиться.